Преторианец
Шрифт:
– Ух, молодец! – выдохнул Гоар.
– Только непонятно, – задумчиво сказал Эдик, – кто из этих двоих был быком?
Гоар хихикнул, а Лобанов поморщился. Он и раньше терпеть не мог коррид и собачьих боев, а уж избивать четвероногих тварей на потребу тварям двуногим… Варварство. И непотребство. А травля только набирала обороты! Ливийцы-сагетарии перебили стрелами из луков полдесятка изящных леопардов и пантер. Нубийцы с дротиками и сетями истребили пару здоровенных львов. Бестиарий Сигифрид сразился с каледонским медведем, орудуя рогатиной, и замочил мишку, отделавшись четырьмя глубокими бороздами от когтей поперек широченной груди. Полдесятка преступников, переодетых в доспехи времен Александра Македонского, закололи гигантскими копьями-сариссами индийского боевого слона. Тот только и успел, что рассечь двоих чудовищным хоботным тесаком, другую парочку насадить на заточенные острия, удлинявшие бивни на метр, а еще одного затоптать…
– Все, – сказал Гоар, – звери кончились, теперь люди в расход пойдут!
– Фракийцы! Секуторы! – заорали в коридоре, словно в подтверждение слов рудиария. – На арену!
Лобанов похолодел – пришел его черед продолжать шоу. Ланиста споро отворил решетку и быстро раздал ЦУ:
– Будут биться четыре полудесятка, секуторы против фракийцев! Роксолан, ты в пятерке Кресцента! Искандер с Портосом – в пятерке Целада!
– Друг с другом мы биться не будем! – сразу предупредил Лобанов.
– Я помню! – раздраженно отмахнулся ланиста. – Целад бьется с Батоном, а Кресцент – с Приском! Вперед!
Зрители заорали, затопали, засвистели, когда на арену промаршировали сразу двадцать бойцов, десяток – в доспехах секуторов, остальные экипированы как фракийцы. Разобрались по командам и разошлись по фокусам овального амфитеатра. Болельщики разделились надвое. Приверженцы фракийцев, «малые щиты», переругивались с поклонниками секуторов, «большими щитами», бросаясь объедками, и все дружно делали ставки, пуская по рядам навощенные таблички с именами гладиаторов и суммами закладов.
– Здорово, Роксолан! – прогудел огромный, широкий Кресцент. Лица его, скрытого под решетчатым забралом, видно не было, но в голосе угадывалась улыбка. Лобанов кивнул шлемом, похожим на стальную ковбойскую шляпу с пышным белым султаном.
– А кто еще? – спросил он. – Онация я узнал…
– Гальба и Орцил! – пробасил Кресцент. – Ну что? Всыпем фракийцам?
– А кто на нас? – допытывался Сергей. – Приска мне назвали, а еще кто?
– А вот этого тебе лучше не знать… – ворчливо проговорил нумидиец Орцил.
Сергей подумал и кивнул. Кто его «враги» в красных туниках? Вроде вон та парочка – галлы-двойняшки, Брезовир и Элиал… А еще двое? Они помахивают кривыми мечами, они грозят тебе мучительной смертью, а еще утром делили с тобой хлеб и вино… И правда, лучше не знать!
Лобанов обвел взглядом плещущий и орущий амфитеатр. С-суки… Вас бы сюда!
– Беритесь за дело! – неслось с трибун.
– Режь, бей, жги! – визжали нежные весталки.
– Что стоите?! Замерзли? – кричали сенаторы с почетных четырнадцати рядов.
– А ну, дайте-ка им огонька! – поддерживали их нищеброды с самой высокой террасы.
Мастигофоры защелкали бичами, лорарии затыкали раскаленными железными прутьями, подгоняя бойцов. «Заградотряд». Пропели трубы, и бой начался.
– Бей фракийцев! – взревел Кресцент и первым бросился в атаку.
Прикрываясь тяжелым щитом, Лобанов шагнул навстречу орущему фракийцу, кроившему воздух мечом-серпом. Рубанул обоюдоострым гладием, пробуя оборону противника. Фракиец отскочил, ударив в Сергеев щит, резко присел и махнул клинком, как косой, Лобанову по ногам. Сергий Роксолан резко опустил щит и обрушил меч, целясь фракийцу в шею.
– Дай ему! – гремела толпа. – Врежь хорошенько!
– Бей его!
– Нападай давай!
– Эх, промазал!
Сергей не стал церемониться, ударом ноги вышиб у фракийца щит и тут же сделал молниеносный выпад, протыкая вражине горло мечом.
– Habet! – взревела толпа. – Попал!
– Есть!
– Отлично!
Мельком глянув на убитого – это оказался выходец из Фракии, нареченный Артаком, – Лобанов обрушился на второго из пятерки Приска, одолевшего Орцила. Голова нумидийца почти отделилась от тела, пропитывая песок кровавым ручейком. Сергей махнул мечом, отвлекая внимание, и обрушил на фракийца свой щит. Удар был так силен, что у гладиатора ноги подкосились и выпал меч из рук. Благородничать Сергей не стал, добил фракийца, проколов тому сердце.
– Прикончи эту свинью! – бесновались зрители.
– Есть! Еще раз есть!
– Позор! Почему он так робко бежит на клинок?!
– Давай! Давай!
– Пятьсот сестерциев на Приска!
– Пятьсот на Кресцента!
– Клянусь Геркулесом, тысячу!
– Две тысячи!
Онаций и Гальба, стоя спина к спине, отбивались от двух фракийцев-близнецов, а Кресцент, ухая и хэкая, наседал на Приска. Ну, не будем мешать экстремалам… Лобанов зашел в спину то ли Брезовиру, то ли Элиалу и проткнул ее мечом. Насквозь, так, что мокрое лезвие вылезло из живота на ладонь, дымясь горячей кровушкой. Онаций с Гальбой взревели и мигом уделали оставшегося в живых. Ступай к братцу!
Лобанов обернулся, приглядываясь к десятке Целада и Батона. Нет, уже… раз, два, три… к шестерке. Вон тот, здоровый, это Гефестай. А Искандер? Черта с два разглядишь, дырчатое забрало мешает…
– Крес-цент! Крес-цент! – скандировали зрители.
– Добей его!
– Убей!
– Безмозглый секутор!
– Такой удар пропустить!
Тяжело раненный Кресцент качался, едва удерживая голову, но Приску еще больше досталось. Приск совершенно обескровел. Он упал на колени, последним усилием отбросил щит и меч и опрокинулся на спину. Поднял дрожащую левую руку и вытянул указательный палец. Приск молил о пощаде. Трибуны загудели, трибуны раскололись. Одни поднимали большой палец, махали платками, выкрикивая: «Пусть бежит!» Другие, поставившие на Приска и проигравшие, требовали смерти.
Ацилий Аттиан поднялся со своего места и внимательно оглядел трибуны. Рев толпы стих в ожидании вердикта. Префект вытянул правую руку и указал большим пальцем вниз: pollice verso!
Трибуны зашумели с одобрением, хороня ропот меньшинства.
Кресцент, шатаясь как пьяный, наклонился над Приском и коротким ударом меча перерубил тому шею. Готов!
Распорядитель подошел поближе, осмотрел раны павших и кивнул лорариям: ваша очередь! Те приблизились и прутьями, светящимися тусклой краснотой, коснулись по разу ноги и руки каждого, кто лежал без движения.