Преторианец
Шрифт:
Величественный дворец Флавиев, резиденция императора, поместился совсем рядом с храмом Аполлона. Криптопортики замыкали обширный двор, в который вели помпезные ворота, несущие колесницу, которой правили на пару Аполлон и Диана.
Дежурный офицер-преторианец, лощеный щеголь, провел четверых гладиаторов в ту половину дворца, которая именовалась домом Флавиев. Существовал в стенах дворца и дом Августа, но то была запретная зона – место жительства принцепса. А дом Флавиев выполнял функции парадной приемной.
Здесь все блистало богатством и роскошью – нумидийский мрамор был инкрустирован мрамором александрийским, вокруг на полу змеились мозаичные узоры такой чудесной работы, что соперничали с живописью, потолки были покрыты стеклом, статуи повсюду, колонны, вазы, светильни, отлитые из серебра.
– Хорошо устроился император… – протянул Эдик, заглядываясь на высоченные колонны.
– Глянь, – шепнул Искандер, – то не Клодий стоит?
У высоких дверей, отделанных слоновой костью, стоял Клодий, правда, не в плаще, а в тоге, как и полагалось преторианцу, караулившему во дворце. Клодий залихватски подмигнул гладиаторам. Те дружно вскинули руки в старинном латинском приветствии.
– Вот вы где! – донесся голос префекта, и Клодий замер по стойке смирно. – Пойдемте!
Ацилий Аттиан через анфиладу залов вывел всю четверку в тихий полутемный коридор.
– Подождем здесь… – вздохнул префект. – Да, навели вы шороху…
– Досталось тебе, доминус? – посочувствовал Эдик.
– Да как сказать… Больше я не префект претория…
Лицо Эдика вытянулось. Аттиан захихикал.
– Но скоро принцепс возведет меня в сенаторы, – продолжил он, – так что я не много потерял… Даже консульство мне обещано!
– А кто ж теперь вместо тебя, досточтимый? – осведомился Искандер.
– Марций Турбон. Он был наместником в Дакии и Паннонии. Крепкий человек. Простой, грубоватый, но верный и надежный. Сработаетесь… – Аттиан фыркнул: – А как легко Адриан сенаторов купил! Пообещал этим напыщенным чушкам никогда больше не казнить кого-либо из их сословия без позволения сената. Те побурчали и успокоились…
– А ты, доминус, выступил в роли козла отпущения… – разлепил губы Лобанов.
– Да, – легко согласился Аттиан. – Но Адриан лично меня предупредил об этом, так что я не в обиде… А знаете, чем он толпу порадовал? Адриан сжег долговые расписки почти на миллиард сестерциев!
– Вот это жест! – восхитился Эдик.
– Да-а… – протянул Аттиан. – Кстати, а деньги вы вернули?
– Какие деньги? – сделал Эдик очень удивленное лицо.
– Которые увели у публиканов!
– Ах, те…
– Не слушай его, досточтимый, – улыбнулся Искандер. – Всю сумму мы передали Квинту Кальпену.
– Ну тогда ладно…
Открылась дверь, и в коридор выглянул моложавый мужчина, волосы ежиком, уши лопушками.
– Приветствую тебя, Ацилий! – вскричал он шепотом. – Как жизнь, Ацилий?
– Нормально, Светоний… – проворчал экс-префект. – Вот те, о ком спрашивал принцепс.
– Ясно! – Светоний Транквилл бегло осмотрел всех присутствующих и открыл дверь пошире. – Прошу!
Лобанов вошел первым. Он оказался в небольшой комнате с фресками на стенах, изображавшими совращение нимф.
– Сюда! – позвал Светоний, распахивая створки высоких «министерских» дверей.
Сергей прошел куда звали и остановился в небольшой экседре. Она была пуста, одно лишь кресло стояло на блестящем полу, и в кресле восседал император Рима.
– Сальве, величайший, – с достоинством поклонился Лобанов.
– Сальве! – повторило трио его друзей.
– И вам привет, – улыбнулся Адриан. – Времени у меня мало, но перепоручать аудиенцию я никому не стал. Ну, долгих церемоний не ждите. Я спрашиваю вас, что вы желаете получить за вашу верную службу?
Лобанов посмотрел на друзей, будто спрашивая разрешения, и твердо сказал:
– Больше всего мы хотим получить свободу!
– Я ждал этого желания, – улыбнулся Адриан, – поэтому… – император встал и принял от Светония кипу чего-то мягкого. – Поэтому вот вам мой ответ.
Адриан подошел к гладиаторам и вручил каждому из них колпак-пиллеум, символ освобождения.
– А это, – протянул он Сергею пергамен, – в качестве подарка.
– Это… – растерялся Сергей, с трудом разбирая буквы (не каждый день волю обретаешь!).
– Это вексель на один миллион двести тысяч сестерциев, – четко проговорил император. – По триста тысяч на брата. Столько я плачу в год всаднику, неизвестно за что. Вы же эти деньги заслужили. Vale!
Экс-гладиаторы поклонились Адриану и вышли вон. Они долго шли коридором, и только в большом зале, где дежурил Клодий, Эдик заорал:
– Ур-ра-а!
– Ур-ра-а-а! – подхватил Гефестай.
Искандер только смеялся, а Лобанов молчал и улыбался. Его ждали в гипогее…
Усталый и печальный, Сергей вернулся домой. Голова гудела от пережитого, ноги гудели от исхоженного. Дома никого не было, только Нафаня громко требовал чего-нибудь съестного. Мимоходом погладив кота, Сергей заглянул в кубикулу. На развороченной постели валялись пиллеумы. Лобанов упал на кровать, перевернулся на спину и уставился в потолок. Нафаня тут же пристроился рядом, замурчал в ухо.
Авидия была так красива в белой столе… Киклоп бережно уложил ее в локулу, а вот закрыть могилу плитой уже не смог. Мощь жила в его мышцах, а вот сил душевных не было. Хор бледных девушек исполнил дрожащими голосами какой-то псалом… Потом была поминальная трапеза…
В дверь постучали. Сергей поднялся с неохотой. Наверное, друзья вернулись, а у него ни малейшего желания нет видеть их счастливые морды. Он все понимает и завтра будет рад им, но не сегодня.
Лобанов отпер дверь и 'застыл. На пороге стоял дядя Терентий в тоге сенатора, стоял и улыбался.