Чтение онлайн

Дональд Эпштейн, Париж, кинопродюсер, друг Кармена, славный парень, воевал против Гитлера, был сбит над Германией, в концлагере подлежал расстрелу; спасло русское большевистское подполье; черт, отчего я не позвонил ему, не важно, что было мало времени, для хороших людей время должно быть найдено, а ты по-прежнему тратишь уйму минут на суету, обязательные (а именно поэтому совершенно необязательные) звонки, встречи, ленчи, ужины.

— Алло, пожалуйста, мистера Эпштейна.

— Мистер Апштайн не живет здесь более, он переехал на юг Франции.

— Пожалуйста, дайте мне его новый телефон.

— Но мистер Апштайн не оставил нам своего нового телефона, месье…

(«Апштайн, понятно. Я совсем забыл, что он просил именно так произносить его фамилию», — вспомнил Степанов.)

Профессор Герберт Краузе. Стоп, этот может помочь, он часто приезжает в Москву, я могу там арендовать ему машину или отдать свою, а здесь он меня выручит.

Степанов набрал номер и услышал командный голос:

— Двадцать три двадцать шесть!

(Профессор писал во многие журналы и газеты, поэтому скрывался от пустых звонков, называл лишь номер своего телефона; те, кто нужен ему, знают эту хитрость.)

— Ноль семь ноль один, — ответил Степанов.

— Простите?

Степанов рассмеялся.

— Гутен морген, Карл Иванович!

— Но я не Карл Иванович, — удивился профессор, — я Герберт Васильевич.

«Нет, все-таки немец всегда немец, — подумал Степанов, — я ж ему объяснил про „Карла Ивановича“, неужели память стала сдавать?»

— Я помню, что вы Герберт Васильевич, а вот вы забыли, как я рассказывал вам о персонаже из Толстого, добром старом гувернере, «гутен морген, Карл Иванович»…

— А, Дмитрий Юрьевич, здравствуйте, мой дорогой! Откуда вы?! Я хотел было вам звонить, но большевики отключили автоматическую связь, разговора приходится ждать чуть ли не сутки!

— Ничего, повысим тариф на разговор и снова включим автомат, — легко пообещал Степанов. — Я сейчас неподалеку от вас, и у меня к вам необычная просьба.

— Да, пожалуйста, мой дор-р-рогой (откуда такая «горловая устроенность», успел подумать Степанов, я бы связки порвал при надобности так произносить букву "р"), в чем предмет вашей просьбы?

— Сначала вопрос: вы собираетесь в Москву?

— Если дадут визу, то обязательно! Я уже заказал через мое туристское бюро в Штутгарте номер в «Национале» на семнадцатое марта.

«А сейчас октябрь, — отметил Степанов, — ну и немцы, ну и организаторы своего времени, учиться у них и учиться!»

— Вам в Москве машина потребуется?

— Это было бы идеально.

— А мне очень нужна машина здесь… Дня на три-четыре… Давайте заключим соглашение: я вам даю свою машину в России, а вы мне нанимаете лайбу здесь.

— Простите?! Что я вам здесь должен нанять? — голос у профессора стал на какой-то момент испуганным.

— Лайба — это автомобиль… На жаргоне.

— Ах, вот как! И что это за жаргон?

— Молодежный, сказал бы я.

— Ага, хорошо, очень интересно… Конечно, я готов вам помочь… Оставьте мне свой телефон, я перезвоню в течение пятнадцати минут.

Он позвонил через двенадцать минут, сказал, что надо пойти на вокзал и в «ависе» взять малолитражный «ситроен», попросил прислать записочку, желательно на немецком, что машина была арендована в целях совместной работы над новой рукописью профессора.

— Это для налоговой службы, — пояснил он, — если я им представлю справку, что вы работаете вместе со мною, назовите себя моим редактором или консультантом, как вам будет угодно, то с меня эти деньги не станут взимать из налогов по гонорару и, таким образом, вы не будете чувствовать себя обязанным… Что у вас за тема поездки?

— Грацио.

— Простите?!

— Меня интересуют некоторые обстоятельства, связанные с гибелью Леопольдо Грацио.

— Ах, этот миллионер, эксплуататор и спекулянт?! — профессор рассмеялся. — Не задирайте нас слишком сильно, Дмитрий Юрьевич, мы тоже обидчивые.

— Сильно не стану, Герберт Васильевич, спасибо вам огромное. Что я должен взять с собой для «ависа»?

— А ничего. Права. Я продиктовал клерку номер своего счета, он уже проверил в банке, так что садитесь за руль и поезжайте.

Спустившись вниз, Степанов отдал портье ключ; тот суетливо протянул ему листок бумаги.

— У вас было постоянно занято, вам несколько раз звонила дама из аэропорта…

Степанов прочитал:

«Мы с ней идем одним путем, — подумал Степанов, расплачиваясь за отель, — жаль, что она ко мне не заехала. А может, это и к лучшему».

Он заметил в углу холла молодого человека, который слишком уж сосредоточенно читал газету, но по тому, как его левая нога отбивала такт, было ясно, что новости его не очень-то волнуют, видимо, недавно работает в тайной полиции, только-только начал овладевать высоким искусством наружного наблюдения…

22.10.83 (14 часов 47 минут)

Машин на дороге было мало, пустых три ряда, скорость ограничена до ста тридцати километров, больше ни-ни, здешняя полиция беспощадна, двадцать франков, и никаких разговоров; таятся вроде наших, родимых, с радарчиком за крутым поворотом, никаких объяснений, деньги на бочку.

Степанов торопился одолеть большую часть пути до четырех часов, потом дорога станет забитой, к счастью, кончился туристский сезон, нет тысяч машин с прицепами, катерами, байдарками, клетками с пони, нет медлительных голландцев, неистовых водителей из Рима, жестких французов, которые ездят лихо, но не придерешься, строго по закону; требовательных немцев, утыкающихся мордой своего сверхмощного «мерседеса» в задницу твоей машиненки, поди не уступи ему дорогу — пронесется мимо на двухсоткилометровой скорости, и нет его…