Чтение онлайн

– Дело у меня, Потапка, в земской избе, – ответил тот, которого его сосед назвал Кузьмой. – Аль не слышал, что сегодня будет там?

– Да слышал, – равнодушно откликнулся Потапка. – Что выберут, что не выберут нового старосту, всё равно ничего не изменится.

– Ну, ну! – отозвался Кузьма.

В его серых глазах сверкнули задорные огоньки уверенного в себе человека.

– Давай-ка пойдём туда! – предложил он соседу. – Поломаемся в спорах, с мужиками-то! Кто кого!.. Нынче вон городские-то совсем согнули наших, посадских! С торгов сшибают по всей Волге! Непорядок ведь то! До бою, до драки может дойти! И пара рук, как у тебя, лишней не будет там!.. Пойдём, пойдём! – подойдя к соседской лавочке, потянул он за рукав Потапку.

Руки у него были сильные, несмотря на то что одна из них была сухой, не сгибалась, торчала вперёд, как рычаг.

Потапка запротестовал, чтобы дал хотя бы закрыть лавку.

Кузьма подождал, пока он закроет свою лавку, и зашагал с ним в сторону Нижнего посада. Они направились к Никольской церкви, вблизи которой стояла земская изба. Шагал Кузьма широко, размахивая одной рукой, другую, усохшую, крепко прижимал к боку. А рядом с ним семенил мелкой походкой его приятель, жилистый, ещё молодой, но уже с большой лысиной.

– А где Нефёдка-то? – спросил Потапка Кузьму.

Нефёдка, сын Кузьмы, был уже взрослым, помогал в делах отцу.

– Где?! Уехал за товаром.

– А-а! – многозначительно протянул Потапка.

От Торговых рядов, Нижнего посада, они поднялись в гору, у Никольской церкви свернули налево и через десяток шагов оказались у земской избы. Здесь, подле избы, уже было полно мужиков. Они стояли, судачили о делах торговых и хозяйственных. Это были крепкие, с тугой мошной мужики.

Увидев Кузьму, они окружили его.

– Сухорукий, ты не робей! – стали они наставлять его. – Мы поддержим тебя!.. Наша забота – помочь тебе! А уж ты-то с головой!..

– Ладно, мужики, за дело! – остановил их Кузьма. – Давай пошли! – сказал он и решительно направился к крыльцу Земской избы.

И так, кучкой, вместе с ним, они вошли в земскую.

Домой Кузьма вернулся в тот день не один, со своими товарищами по Торговым рядам, которые помогли ему, провели его в земские старосты. Они были возбуждены и довольны, что теперь в земской избе был их человек, посадский, такой же, как они, торговый. А значит, будет блюсти их, посадских, интересы. За такое право они воевали сегодня на сходке.

Двор Кузьмы в этот вечер заполнился его приятелями и соседями, дома которых стояли кучно здесь, на Нижнем посаде, вблизи Волги-матушки.

Все собравшиеся уселись за стол, накрытый Татьяной, женой Кузьмы, по случаю этого важного для них события. В этот вечер мужики много говорили о делах нового состава земской избы. И каждый хотел сказать что-то своё Кузьме. Ему давали наказы… Говорили о Нижнем, о посаде. Его-де надо устроить. Не всё здесь ладно. Вон мостки провалились, совсем сгнили, что подле Почанинского оврага… Да за речкой Ковалихой надо бы перила поладить. Для ходьбы, чтоб удобней было.

Мало-помалу от посадских забот они перешли к делам всего города. Посудачили они и о том, что в Нижнем сейчас нет доброго воеводы. А вот под Москвой они, пожалуй, есть. Да и в самой Москве, среди бояр…

– Но там, под Москвой-то, в таборах, совсем худо, – начал рассуждать Кузьма, осознавая, что теперь, когда он стал старостой, он способен вершить немалые дела вот с этими людьми, окружавшими сейчас его.

Со всех сторон на него воззрились глаза десятка людей.

– Что у Заруцкого, что у того же Трубецкого… Ляпунова не стало, так совсем всё плохо пошло, говорят.

Мужики заскребли затылки, понимая, что если ополченцы разбредутся из-под Москвы, тогда Русь пропадёт под поляком.

– Как ополчению-то помочь?

– А вот как бы своё-то ополчение, – осторожно заикнулся Кузьма.

Нерешительно прозвучало это… Но прозвучало.

– Мужицкое, что ли! Посадское! Ха-ха-ха! – засмеялся Потапка над ним. – С нашего посаду! Хи-хи-хи! – стал издеваться он над его предложением.

– Почему только с нашего?! – обиделся Кузьма, что его думы осмеял даже Потапка, этот недалёкий мелкий торговец. А заикнись он об этом в ином каком-нибудь месте, в той же Земской избе, так засмеют до смерти. И тут же выгонят из старост. А что уж говорить о воеводской, приказной избе. Там же дьяки и подьячие, это хитрющее племя заживо съест, только одними насмешками.

Но от этих мыслей у него появилась и злость на людей, что его принимают за скудоумного.

– Вон, по нашему хотя бы уезду-то, сколько тех посадов! – стал защищать он свою мысль. – А по всей Рассеи! По всей земле!..

– Да ладно, будет тебе, Кузьма! – стали подтрунивать над ним мужики, чтобы оставил эти затеи. – Давай-ка выпьем! На посошок!

Они выпили ещё, немного поговорили и разошлись по домам.

Кузьма, оставшись один, ещё долго сидел за столом, на дворе.

Стало уже совсем темно. Ночи пошли уже прохладные.

В избе засветился слабый огонёк жирника. Там Татьяна стала готовиться ко сну. Нефёдка, их старший сын, вернувшись вечером с товаром, посидев немного за столом со всеми мужиками, ушёл спать в сарай, на сене, всё ещё благоухающем запахами летних цветов.

Этот же выбор Кузьмы в земские старосты словно что-то перевернул у него. Среди ночи он проснулся с сильно бьющимся сердцем… Его поднял странный сон: звон сабель в большом сражении, оглушил его во сне… И в первый момент он даже не мог сообразить – на самом ли деле всё это происходит или в его голове, разгорячённой сегодняшней схваткой в земской, а затем разговором с мужиками на дворе… С чего-то ныла, болела душа, не спалось.

Рядом тихо сопела во сне Татьяна. За печкой знакомым духом, пыхтя, о чём-то судачила сама с собой квашня… У кого-то из соседей взлаяла собака…

Он осторожно сполз с кровати, накинул поверх исподнего кафтан и так, босиком, вышел во двор. Усевшись на лавку подле завалинки, он подтянул под себя ноги, подальше от сырой, тянущей холодом земли, и задумался… Что же случилось сегодня-то? Почему не дают ему спать думы, которых у него раньше не было? Откуда они у него появились?.. Вот тот же Потапка смеялся над ним, но в то же время по его глазам было видно, что понравилось ему то, что он говорил. И это мужиков будто огрело плетью, что-то пробудило… А как смотрел на него Нефёдка! У того, ещё молокососа, в глазах аж искры пошли.