Шрифт:
Annotation
Для завершения повествования о судьбах героев первой книги потребовалось ознакомиться с исследованиями не только русских летописей, но и западных хроник, проведёнными как светскими, так и церковными историками. В результате этого синтеза возникла неожиданная даже для автора историческая картина начала 11-го века.
Иванова Татьяна Всеволодовна
Татьяна Иванова
ПРЕОБРАЖАЮЩИЕ МИР.
Иванова Татьяна Всеволодовна
Преображающие мир. Книга вторая. Охотники и ловцы рыб.
Татьяна Иванова
ПРЕОБРАЖАЮЩИЕ МИР.
Книга вторая
ОХОТНИКИ И ЛОВЦЫ РЫБ.
– Почему мы постимся, а Ты не видишь?
смиряемся, а Ты не знаешь?
– Вот, в день поста вашего вы исполняете волю вашу
и требуете тяжких трудов от других.
Вот, вы поститесь для ссор и распрей,
Для того, чтобы дерзкой рукою бить других.
Таков ли тот пост, который Я избрал?
Это ли назовешь постом и днем, угодным Господу?
Вот пост, который Я избрал:
Разреши оковы неправды и угнетенных отпусти на свободу.
Пророк Исайа.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Снежная пыль брызнула из-под копыт вздыбленного коня Творимира. Его спутники остановились чуть позже и не столь эффектно. На обочине широкой, мощеной деревом киевской улицы стояла молодая чернобровая ясноглазая женщина и, чуть склонив голову в светлом платке и маленькой шапочке поверх платка, молча смотрела на всадников, только что въехавших в стольный град.
- Это что?
– удивленно спросил Всеслав, глядя, как всегда спокойный и уравновешенный Творимир с потрясенным выражением на лице, говорящим яснее ясного, что у него ум зашел за разум, не замечая того, что он делает, с блаженной улыбкой спешился и оцепенел рядом со своим конем.
- Это не "что", а как раз и есть та самая Марьяна, - бесстрастно ответил Всеславу Харальд, заставив своего мощного скакуна попятиться назад. Затем он забрал из рук стоящего с дикой улыбкой на лице Творимира поводья. Тот отдал их, даже и не заметив своего жеста.
– Сразу видно, что ты не новгородец, Всеслав. Поехали. Ему теперь не до нас.
Творимир все с тем же безумно-блаженным выражением на лице медленно направился к стоящей на обочине Марьяне. Та глядела на него, заметно порозовев, и не видела никого, кроме медленно идущего к ней человека.
- Да, видать, история сватовства Творимира до польского двора князя Болеслава не дошла, - довольно-таки ехидно заметил Негорад, как всегда улыбаясь.
– Для тех, кто не новгородцы, объясняю. Марьяна - это жена Творимира. Он посватался к ней, когда был еще, как и мы с Харальдом, натуральным нехристем, - Негорад снова оскалил в улыбке ровные белые зубы.
– А она уже в то время была христианкой. Да-а-а. Господин Великий Новгород тогда немало повеселился.
Он тронул коня. Отряд всадников, цокая копытами по дереву отмостки, не спеша направился по центральной улице Киева к постоялому двору, способному принять на постой:
польского посланника в русских землях Всеслава и трех его воинов;
Любаву, его так называемую невесту, новгородку, и трех воинов, новгородцев, ее сопровождающих;
и муромцев Сольмира и Ростилу, так же едущих в отряде.
Итого, даже и без отставшего Творимира их было девять человек. Внушительный отряд.
- Особенно было весело, когда Творимир, напившись с горя после очередного отказа Марьяны, разнес по щепочкам корчму, - как-то даже мечтательно произнес обычно суровый варяг Харальд.
– Даже вспомнить приятно. Щепочки и дощечки валялись по всему проулку аж до полудня. Жители окрестных домов наперегонки собирали их для растопки. Больше уж ни на что в хозяйстве такая мелочь деревянная не годилась.
- И чем все закончилось?
– с живейшим интересом спросил Всеслав, никогда не скрывавший своей неприязни к христианам, украдкой взглянув на свою невесту, христианку.
- Если ты о корчме, то ее отстроили еще краше прежнего, - лениво ответил Негорад, ловя ладонью крупные редкие снежинки, неспешно падавшие в пронизанном неярким солнечным светом воздухе.
– А если о Марьяне, то, как видишь, она нарочно приехала в Киев из Новгорода, чтобы пробыть вместе с мужем два-три дня. А путь неблизкий. Чуть ли не самый счастливый брак в Новгороде. Никого, кажется, не обворовывают "на счастье" так часто как их. Верно я говорю?
– Негорад со своей холодноватой улыбочкой посмотрел на новгородцев.
Всеслав сопоставил его слова о том, что Творимир во время сватовства еще "был нехристем", с тем, что теперь тот был христианином, и решил обо все расспросить самого Творимира.
Через несколько дней у него такая возможность появилась. Полностью пришедший в себя после счастливого потрясения, Творимир наведался к друзьям на постоялый двор и даже решил там отобедать. Он с дружелюбной улыбкой донельзя счастливого человека наблюдал, как побрившийся на западный манер, но оставивший усы Всеслав приближается к тому концу стола, где расположился знаменитый муж знаменитой Марьяны. На противоположном конце длинного тяжелого, скованного медными заклепками стола устроилась группа путников. Те пили, веселились и травили разные байки.
- ...святой князь Борис, вот тебе крест, от всех хворей исцеляет, и не исчислишь даже, от каких. Слышал историю, как у одного калеки нога выросла после молитвы у его мощей?
- Ух ты! И что же князь Ярослав?
- Так вот. К этому я и веду. Едет как-то наш князь Киевский по лесу по дремучему. Дремучему да непроходному. Глядь, а кругом лихие люди. Ну с ним, знамо дело, дружина, изловили людишек тех. Князь-то иногда крут бывает. Атамана велел повесить без долгих разговоров за все злодейства евоенные. И вот повели душегубца атамана к сосне, веревку пеньковую на ветку навесили, а тот возьми, да и заговори. Дескать, я, дорогой князюшка, хоть пожил как мужик. И бабы у меня были и детушки после меня осталися, а ты, хоть и князь, но один как сокол. Нет у тебя детушек-то...