Чтение онлайн

Посреди луга они остановились.

– Эй ты! Черная кость! Не отставай!
– обернувшись, насмешливо сказал Игорек.

– Слушаюсь!
– откликнулся я.

Голоса звучали в тумане глухо, таинственно. Мокрая трава по краям дороги согнулась, серебрилась каплями.

Я догнал друзей - тем более что они остановились и вдруг умолкли. Над дорогой стояла невысокая серебряная арка, сотканная из капель. Маленькая одноцветная радуга. Потом Никита долго, сбивчиво яростно объяснял еe. Честно говоря, ученым мой друг не был, хотя и защитил все, что положено... но, сам все понимая, дико психовал. Не раз признавался нам, что если бы не Ирка, поселился бы на реке, рыбачил, ходил бы с грязью под ногтями и был бы счастлив. Но - Ирка! И счастье его, и гибель. Но сначала, стоя перед прозрачной аркой, пока Никита ещe не швырнул яростно сам себя в водоворот математических формул и физических гипотез, мы просто смотрели - и того было достаточно. Суть той арки была понятна без всяких формул: мы просто входим в самый счастливый день.

И, как это бывает после сладкого сна, размылась граница сна и яви, блаженство перетекло в реальность - тем более, они мало отличались: такое же тихое, туманное утро. Я слышал это, не открывая глаз, чувствуя кожей. Рубаха моя расстегнулась на животе, но я не хотел шевелиться, застегивать еe, зная, что мой теперешний полусон, сладкое оцепенение на корме важнее всего... вот бы не кончалось!

Звуки реальности пока удавалось ощущать продолжением сна. Вот вылез Никита на палубу. Игорька с нами нет... но, может быть, настрой того утра с радугой удастся сохранить, протянуть сюда? Стараясь не улыбаться (улыбка выдаст, что я не сплю), я представлял себе (фактически видел, не открывая глаз), как всклокоченный Никита изумленно озирается, пытаясь понять, где же мы оказались-то? Вопросик для капитана немаловажный!
– тихо ликовал я. Что ж: надо было меньше пить. Неплохой сюрпризец я ему подготовил! Ликование душило меня - хотелось вскочить, заорать, схватить Никиту и сверзиться вместе с ним в воду... но я сдерживался. Пусть каждый этап этой истории будет нетороплив. Тем более, тихо улыбнулся я, мне и самому неизвестно, где мы.

Никита забегал босыми ножками по палубе. Да, - я смаковал каждую подробность, - при его богатырской внешности - кудри, усы, лихой взгляд, ножки и ручки у него довольно короткие, маленькие (еще один большой источник переживаний для него... а он вспыхивает порой и от меньшего).

Дальше последовал неожиданный ход (характерный, впрочем, для Никитушкиного темперамента): так и не сумев ничего вспомнить и понять, он с размаху бухнулся в воду (надеюсь, хоть часть одежды он успел снять?). Волной пришла бодрая прохлада из взбаламученной глубины, потом как дополнительная награда шлепнулась холодная капля на мой голый живот, и кожа сладко дрогнула. Блаженство длилось. Куда он пропал? Потом послышалось сиплое дыхание в самое ухо - он выпрыгнул на палубу совсем рядом с моей головой и сейчас судорожно пытался вскарабкаться (ручки и ножки-то у него не того!). Я не двигался, тихо улыбаясь. Пусть помучается, как мучился я, когда вел катер по каналу через плоты, - может, оценит. Не оценил! Тяжело вскарабкавшись, пошлепал босыми ногами туда-сюда (ботиночек-то нет! Ботиночки-то, в воздушной подушке, с бешеной скоростью мчатся к Питеру!). Наконец, выбрав меня в жертвы, за неимением других, остановился. Открыв один глаз, я увидел его миниатюрные ступни, нетерпеливо переминающиеся... все же не решался будить. Но, заметив открывшийся глаз (лукаво открывшийся, как он сразу решил), бешено заорал:

– А где ботинки мои?!

Что я ему? Мажордом? Холодный сапожник? Не спеша, с наслаждением я перекатился на бок и, подперев голову, улыбаясь, смотрел... что привело его в окончательное бешенство.

– Я спрашиваю - где ботинки мои?!
– Ножки его затанцевали нетерпеливо невдалеке от моего лица... Вдарит?

Носков, кстати, у него тоже нет - видно, летят вместе с ботинками. Хотелось мне, конечно, сказать - где... Но боюсь, что реальность его испугает больше, чем страшная сказка.

Поэтому я таинственно молчал, что, конечно, он трактовал как издевательство. Но издевательством было бы, если бы я ему сказал! Стал бы орать, хотя б, конечно, понял, что это правда, происшествие в его стиле. Поэтому - сайленс! Блаженное состояние ещe не покидало меня.

– А где... Ладога?!
– уже менее уверенно произнес он.

Теперь я молчал уже многозначительно... пусть сам почувствует (уже начинает!), что за свои ботинки, так же как за Ладогу, скорее, должен отвечать он. Ножки топтались в нерешительности... Ну все. Хватит издеваться над другом! Я встал. Вот так туманище! Невольно наваливался вопрос - где мы? Не видно ни берега, ни воды, ни причала... лишь крайнее выщербленное бревно, обмотанное нашим тросом.

– Да, я думаю, тут что-то хорошее вокруг, - ласково произнес я.

Никита снова забегал. "Твой оптимизм меня бесит!" - не раз кричал мне он. И я его понимал. Действительно - какие основания? Тем более, в трюме у нас валяется невесть кто... Так что - если взглянуть в глаза реальности... Но не за тем мы плывем. В реальность устали ужe вглядываться... и ещe наглядимся. А сейчас... Сладко вздохнув, огляделся.

Туман постепенно наливался оранжевым светом. И вот - уже высоко, сперва смутно, потом все яснее и яснее, появилось солнце. От него к нам шла золотая лестница. С реальностью картину эту соединяло лишь то, что ступеньки были мокрые и от них шел пар. Храм солнца! Никитушка нервно забегал. Не мог, видимо, примириться с тем, что мы прибыли сюда не под его руководством... скорее - вопреки ему, несмотря на все его выкрутасы, которые, конечно же, смутно им вспоминаются и пугают его. С ужасом, например (не помутился ли разум?), глядел на вылезающих на четвереньках Колю-Толю и его точную копию брата-близнеца, которых он, видимо, совершенно не помнил, хотя что-то ему мерещилось... что-то, что он сам натворил... Более подходящих лиц, чем у Коли-Толи и его братана, для подобной ситуации, для мук памяти и совести, было не найти. Оба они выглядели будто их только что после недельного там пребывания вырыли из земли... или, в лучшем случае, хотя трудно этот вариант назвать лучшим - через неделю вынули из воды. К ситуации они, однако, отнеслись более адекватно и, я бы сказал, более оптимистично. Хотя выглядели - я это подчеркиваю ради объективности - даже хуже Никиты. Но!

– Ни фига себе!
– произнес Коля-Толя (или его брат), восхищенно оглядывая "золотую лестницу". Что значит - люди хлебнули жизни и теперь ценят еe прелести! И тем самым, косвенно, и мои заслуги - ведь я же сюда их привез.

– Ну... пошли?
– торжественно произнес я.

Пойдем все - мне не жалко. Напротив - я рад.

– Ну пойдем... разберемся!
– мрачно сказал Никита и демонстративно взял из рубки карту. Мол, поглядим, куда этот тип нас завез. Вот она, благодарность! Удача, похоже, существует лишь в моей голове. Поддержку, возможно, я найду лишь у наших спутников, беглых каторжников... Никита, наоборот, хочет принизить мой успех. Ибо не он стоял за штурвалом... будто бы он мог за штурвалом стоять!

Мы стали подниматься по солнечной лестнице. Нет - все равно колоссально, что бы Никитушка там ни бубнил. Наверху лестницы мы остановились перед огромным солнцем. Оно уже ощутимо грело.

Повернувшись (спины раскалились, от них пошел пар), мы стали с высоты озирать окрестности. Слияние золотых речек и ручейков. Прямо под нами раздвоение потоков. Вот это, надо понимать, канал, по которому мы сюда приплыли, а эта вот могучая река - Свирь, вытекающая из Онежского озера, и вот тут, растекшись, она впадает в Свирскую губу Ладоги. С гордостью глядел я на карту: это сколько же я отмахал, не выпуская штурвала! Можно меня поставить в ряд со знаменитым мореплавателем Дежневым, теми же братанами Лаптевыми... Гордость переполняла меня. Сейчас взлечу! Друг, однако, поспешил "приземлить" меня - не мог без темных очков наблюдать сияние моей славы.

– Но здесь не указано никакого поселения!
– прохрипел он, тыкая грязным пальчиком в карту.

Нашел-таки слабину! Действительно - какие-то уютные палисадники проступают сквозь туман, но, видимо, на самом деле никакого поселения нет.

– Ну что ж, - скромно сказал я, - значит, это так... видение. Фата-моргана.

Против такой формулировки бурно восстали братаны.

– Это ещe как? Столько корячились - считай, все зазря?

Я скромно пожал плечом. Воля капитана: считать это поселение открытым... или закрыть его. Пожалуйста. Я готов. Но вот как (опытный я демагог) трудовые массы? Массы повели себя традиционно - гомоня, направились в "Буфет" - избушка с таким названием стояла непосредственно у диска солнца.

– Фата-моргана, - развел руками я. Можно, конечно, проигнорировать... можно поинтересоваться. Лениво, вразвалочку мы направились к буфету, несуществующему в реальности. Братаны уже вошли (и при этом, что удивительно, полностью исчезли из нашего поля зрения). Мы вошли в этот храм солнца. В косых лучах слоился табачный дым. Запах водки, мокрой одежды. Веселый гвалт.

– Эти фата-морганщики... крепко, однако, фата-морганят! Причем - с самого утра!
– не удержавшись, сказал я Никите.