Чтение онлайн

— Они звери, Крокетт. — Уокер говорил громко, чтобы слышали все. — Они убили троих наших. Украли контейнеры и хотели их открыть. Если бы мы не напали, они бы разграбили наши припасы, и нас ждала бы смерть.

— Вот, — ответил ему Айк, сжимая в руках малыша, — вот — ваша смерть.

— Мы находимся… — начал было Уокер.

— Вы убили себя, — сказал Айк немного спокойнее.

— Ну хватит, Крокетт. Определись — или ты с людьми, или с ними.

Рация в руке Али снова ожила, и она подняла ее так, чтобы было слышно Айку.

— Они нас обходят. Повторите приказ. Стрелять или нет?

Уокер выхватил у Али рацию, но Айк был начеку. Не колеблясь, он направил обрез прямо полковнику в лицо. Обросший бородой рот Уокера перекосился.

— Отдай мне малыша, — попросила Али и взяла у Айка мертвого детеныша. — У нас есть и другие заботы. Правда, полковник?

Уокер взглянул на нее потемневшими от гнева глазами. Он принял решение.

— Огонь не открывать! — прорычал он в рацию. — Мы сейчас придем.

Каменный пол был в рытвинах и горбах, и Али все время приходилось обходить ямы с водой. Люди вскарабкались по скользкому наклону в верхний, меньший, грот. Смертельный град пуль сюда не достал, но и попавшие рикошетом наделали немало бед — прежде чем добраться до верха, Али и ее спутники увидели еще несколько тел.

Уцелевшие прятались в нише и, казалось, кожей чувствовали свет фонарей. Али насчитала семерых, причем двое были совсем молодые. Хейдлы молчали и шевелились только тогда, когда на кого-то слишком долго светили.

— Тут все? — спросил Айк.

Ему указали еще на одну кучку — одиннадцать или двенадцать хейдлов жались у протоки. Они отворачивали лица от света, а матери старались прикрыть детей.

Кожа у них была блестящая. Когда они двигались, шевелились шрамы и татуировки.

— Вот так толстухи! — сказал Уокеру солдат.

Некоторые и впрямь были тучными. Или, точнее, у них была стеатопигия — большие жировые отложения на ягодицах — и огромные груди. Али они показались похожими на «неолитических венер». В глаза бросались нависшие брови и низкие лбы — и ей по-прежнему было трудно воспринимать их как людей.

— Они считаются священными, — сказал Айк. — Они неприкосновенны.

— Прямо-таки девственницы-весталки, — ухмыльнулся Уокер.

— Как раз наоборот. Матери. Беременные и недавно родившие. И их дети. Хейдлам известно, что они вымирают. Это сокровище их расы. Если женщина забеременеет, ее помещают в такую вот общину. Нечто вроде гарема. Или скорее монастыря. О них заботятся, их охраняют и чтят.

— Ну и?..

— Хейдлы — кочевники. У них бывают сезонные миграции. Когда они передвигаются, каждое племя держит своих женщин в середине — чтобы защитить.

— Ничего себе — защита! — влез какой-то солдат. — Мы из их следующего поколения наделали котлет.

Айк промолчал.

— Погодите, — сообразил Уокер. — Ты говоришь, что мы пересекли середину их каравана?

Айк кивнул.

— То есть с двух сторон идут самцы?

— Такое уж везение, — ответил Айк. — Гнилое. Думаю, не стоит ждать, пока они сюда явятся.

— Ладно, — сказал Уокер. — Ты посмотрел, теперь нужно с этим кончать.

Но Айк вошел в толпу хейдлов.

Али не расслышала полностью, что он говорил, только заметила, что он то возвышал, то понижал тон и иногда прищелкивал языком. Женщины-хейдлы удивились, солдаты, державшие их под прицелом, тоже. Уокер метнул взгляд на Али, и ей вдруг стало страшно за Айка.

— Если хоть кто-то попытается бежать, — приказал Уокер, — открыть огонь по всем сразу.

— Но там же Эль-Капитан, — заметил кто-то.

— По всем! — непреклонно ответил Уокер.

Али отодвинулась от полковника и приблизилась к Айку, находясь прямо на линии огня.

— Вернись! — прошептал Айк.

— Это не ради тебя, — солгала она, — а ради них.

Хейдлы тянули руки, чтобы потрогать Айка и Али. Жесткие ладони, обломанные заскорузлые ногти. Айк присел на корточки. Али позволила хватать себя за руки и нюхать. Особый интерес у хейдлов вызвало тавро Айка. Одна старуха с бельмами на глазах держала его за руку. Она поводила пальцами по рубцам и что-то спросила. Когда Айк ответил, отпрянула, как будто в отвращении. Потом зашептала что-то остальным; хейдлы засуетились, затолкались, стараясь от него отодвинуться. Айк, сидя на корточках, опустил голову. Он попытался произнести еще несколько фраз, но их страх только усилился.

— Что ты делаешь? — спросила Али. — Что ты им сказал?

— Свое хейдлское имя.

— Ты говорил, что его запрещено произносить вслух.

— Было запрещено, пока я не ушел от племени. Теперь я хочу узнать, насколько плохи мои дела.

— Они тебя знают?

— Они знают про меня.

Судя по отвращению хейдлов, Айк доброй славой не пользовался. Даже дети его боялись.

— Хорошего мало, — сказал он, глядя на солдат. — Оставаться здесь нам нельзя. А если мы уйдем…

Тут Уокеру по рации сообщили, что два контейнера наконец вскрыты, и Шоут включил линию связи. Али видела по лицу полковника, что ему хочется отделаться побыстрее.

— Ну, довольно, — заявил он.

— Оставьте их здесь, и все, — попросила Али.

— Я человек слова, — ответил полковник. — Это ведь ваш приятель Крокетт установил правило: «пленных не брать».

— Полковник, — сказал Айк, — убивать хейдлов — одно дело. Но среди них есть человек. Если ее пристрелить, это будет убийство, верно?

Али не поняла — блефует он, чтобы протянуть время, или имеет в виду ее. Айк пробрался между хейдлами и схватил за руку самку, которая пряталась позади других. Та взвизгнула и укусила его, но Айк все же выволок ее наружу за руки и приподнял. Али не смогла ее разглядеть. Хейдлы уцепились самке за ноги; Айк отшвырнул их и попятился.

— Бежим, — сказал он Али, — бежим, пока можно.

Хейдлы пронзительно завопили. Али не сомневалась, что они сейчас бросятся за Айком и попытаются вернуть самку.

— Вперед! — крикнул Айк, и Али побежала к солдатам.

Они расступились, пропуская ее, Айка и пленницу. Али споткнулась и упала. Айк налетел на нее.

— Именем Господа, — возгласил Уокер, — огонь!

Солдаты открыли огонь. В небольшом гроте шум стоял оглушительный, и Али закрыла уши ладонями. Расстрел занял меньше двенадцати секунд. Несколько контрольных выстрелов — и огонь прекратился. В воздухе повисла вонь от газов. Али слышала, что одна женщина еще кричит, словно ее ранили или пытают.