Предводитель волков
Шрифт:
Он оказался прямо напротив Тибо, и тот попытался прочесть на лице метра Маглуара, что происходит в его душе.
Но забавная физиономия бальи не была предназначена природой для передачи сильных чувств; Тибо увидел на лице снисходительного мужа лишь благожелательное удивление.
Несомненно, сеньор Жан увидел то же самое, поскольку обратился к метру Маглуару с необычайной, на взгляд Тибо, непринужденностью:
— Ну, метр Маглуар, как мы сегодня справились с бутылкой?
— Как, монсеньер, это вы? — бальи еще сильнее вытаращил свои и без того большие глаза. — Ах, простите меня, и, поверьте, если бы я мог рассчитывать на честь встретить вас здесь, я никогда не позволил бы себе появиться в таком неподобающем костюме.
— Ну что вы!
— Да, монсеньер; позвольте мне уйти, чтобы привести себя в порядок.
— Не стесняйтесь, дружок, — продолжал сеньор Жан. — После сигнала тушить огни можно принимать друзей запросто. К тому же, приятель, есть более спешное дело.
— Какое же, монсеньер?
— Да привести в чувство госпожу Маглуар, которую вы видите у меня на руках.
— Привести в чувство! У Сюзанны обморок! О Господи! — воскликнул толстяк, поставив свой подсвечник на камин. — Как же это несчастье случилось?
— Подождите, подождите, метр Маглуар, — сказал сеньор Жан. — Прежде всего надо удобно устроить в кресле вашу супругу: ничто так не досаждает женщинам, как неудобное положение, когда они в обмороке.
— Вы правы, монсеньер, прежде всего положим госпожу Маглуар в кресло… О Сюзанна, бедная Сюзанна! Как это с ней могло приключиться?
— Не подумайте чего-нибудь дурного, друг мой, встретив меня здесь в такой час!
— Я не посмею, монсеньер, — дружба, которой вы меня удостоили, и добродетель госпожи Маглуар служат мне достаточными гарантиями, чтобы мое бедное жилище в любой час могло гордиться честью принимать вас.
«Трижды дурак! — решил про себя башмачник. — Если только он не дважды хитрец… Но все равно! Посмотрим, как ты станешь выкручиваться, монсеньер Жан».
— Тем не менее, — продолжал метр Маглуар, смочив носовой платок мелиссовой водой и потерев им виски Сюзанны, — мне любопытно узнать, что за удар обрушился на мою бедную жену.
— Это очень просто, приятель, я вам все объясню. Я обедал у моего друга, сеньора де Вивьера, и шел через Эрневиль, возвращаясь к себе в замок Вез. Вдруг я увидел в открытом окне женщину, которая знаками звала на помощь.
— Ах, Боже мой!
— Вот и я сказал себе, когда узнал окно вашего дома: «Ах, Боже мой, не подвергается ли жена моего друга бальи какой-либо опасности и не нуждается ли она в помощи?»
— Вы очень добры, монсеньер, — расчувствовался балья. — Я надеюсь, это было не так?
— Напротив, мой милый!
— Как напротив?
— Да, это так, и вы сейчас все узнаете.
— Монсеньер, меня прямо в дрожь бросает. Как же это, моя жена нуждалась в помощи и не позвала меня?
— Это было ее первым побуждением, но она воздержалась от исполнения своего желания, и именно в этом вы видите доказательство ее нежности, потому что она боялась, позвав вас на помощь, подвергнуть опасности вашу драгоценную жизнь.
— Что? — побледнев, спросил бальи. — Моя драгоценная, как вы изволили выразиться, жизнь была в опасности?
— Уже нет, поскольку я здесь.
— Но, монсеньер, что, в конце концов, произошло? Я спросил бы у жены, но она, сами видите, еще не может ответить.
— Господи, да ведь я здесь для того, чтобы ответить вам вместо нее.
— Ответьте, монсеньор, раз вы так добры; я слушаю вас.
Сеньор Жан одобрительно кивнул головой и продолжал:
— Я прибежал и, увидев, как она перепугана, спросил: «Что случилось, госпожа Маглуар, кто вас так напугал?» — «Ах, монсеньер, — ответила она, — вообразите, что мой муж позавчера и сегодня принимал у себя человека, который вызывает у меня самые ужасные подозрения». — «Ну да?» — «Человека, который проник сюда под предлогом дружбы с моим дорогим Маглуаром, а сам волочится за мной…»
— Она вам так сказала?
— Слово в слово, дружок! Впрочем, она ведь не слышит нас, не так ли?
— Да, она без сознания.
— Так вот, когда она придет в себя, спросите у нее, и, если она не повторит в точности все, что я сказал вам, считайте меня неверным, сарацином, турком!
— О, люди, люди! — пробормотал бальи.
— Да, порождение змей! — подхватил сеньор Жан. — Хотите, друг мой, чтобы я продолжал?
— Еще бы! — сказал толстяк, увлекшийся рассказом сеньора Жана до того, что совершенно забыл о скудности своего костюма.
— Тогда я сказал моей милой куме госпоже Маглуар: «Но, сударыня, как вы заметили, что негодяй имеет наглость любить вас?»
— Да, — подхватил бальи, — как это она заметила? Я не заметил ничего.
— Вы бы заметили, старина, если бы заглянули под стол; но вы лакомка и не можете видеть одновременно то, что сверху, и то, что снизу.
— Дело в том, монсеньер, что ужин был превосходный! Представьте себе отбивные из молодого кабана…
— Ну вот, — сказал сеньор Жан. — Сейчас вы станете описывать свой ужин, вместо того чтобы дослушать мой рассказ о том, как жизнь и честь вашей жены подверглись нападению!
— Да, в самом деле, бедная Сюзанна! Монсеньер, помогите мне разжать ей руки, чтобы я мог похлопать ее по ладоням.
Сеньор Жан пришел на помощь бальи, и общими усилиями они заставили г-жу Маглуар раскрыть одну ладонь.
Немного успокоившись, толстяк принялся похлопывать пухлой ручкой по ладони своей жены, внимательно слушая при этом продолжение правдивого и увлекательного рассказа сеньора Жана.
— На чем я остановился? — спросил этот последний.
— Монсеньер, вы дошли до того места, как моя бедная Сюзанна, которую можно назвать целомудренной Сусанной…