Чтение онлайн

— Борис, ты неправ. Здесь все можно реорганизовать в смысле охраны…

— Какой ценой? Построить рядом казарму на роту? Выгнать дачников, а на их место сторожей? Бросай этот эгоизм, ты нам нужен живым и здоровым.

Ближе к рассвету приехал Ленин. Только я посмеялся про себя, что оказался круче Старика — его бандит Янька Кошельков только из машины вытряхнул, причем тоже в Сокольниках, а на меня вон, целое войско отрядили, — так товарищ Ульянов тоже насел на меня с переездом, причем куда обстоятельней, чем Савинков. Ленин заявил, что проведет это решение и через Совнармин, и через ВЦИК, а если потребуется — то и через Исполком Союза Труда. И ведь действительно проведет, к бабке не ходи. Получается, все соратники за безопасность товарища Скамова и переезд, один я кочевряжусь.

— Кремль. Только Кремль. Хозяйственное управление Совнармина обеспечит быт, пропускной режим, вооруженная охрана и безопасность, — настаивал Борис, — а если тебе нужен лес, то там здоровенный Тайницкий сад.

Я только вздохнул.

— В Кремле жить нельзя, там можно только обороняться.

— А здесь ты не оборонялся? — неожиданно поддержала Ильича и Бориса Наташа.

— Только не Кремль.

— Дом Мазинга забирайте, — в разговор вклинился Федоров. — Он на балансе Моссовета и почти полностью выселен — кто за границу, кто арестован, кто переехал.

— Отличное решение! — воодушевился Савинков. — Выделим тебе целый этаж, вернешься на старое место, с чады и домочадцы. И школа рядом, девочкам даже на улицу выходить не надо. И до Кремля десять минут пешком, если не торопится.

Вот так мы и вернулись в Знаменский переулок — все, кроме Даши. В сокольническом доме я предложил сделать ремонт за мой счет и передать его Моссовету для детского санатория или лесной школы. Даша вызвалась в ней работать и даже успела проследить за восстановлением, но тут закончился срок “плена” де Голля. Мы договорились с поляками и французами и долговязый капитан собрался на родину, но перед отъездом сделал Даше предложение, а она согласилась и тю-тю во Францию. Будет как минимум генеральшей, а там кто знает, может, Шарль и здесь в президенты выйдет…

Зима 1919-20

В том же самом Версале Красин от нашего имени подписал договор по Турции. Османов обкорнали все, кто смог дотянутся, фактически турецкой осталась только Малая Азия, да и то не вся. Пока шли переговоры, мы подкинули англичанам и французам идейку о том, что международной зоне проливов хватит одной проблемной границы на востоке. А в европейской части лучше сохранить Западную Фракию за Болгарией, чтобы исключить давление со стороны Греции. Греки-то несмотря на почти пятьсот лет османского владычества считали Константинополь своим, тем более, что там сидел целый греческий патриарх и всячески требовали передать им все турецкие земли западнее проливов. Что лишало “международную зону” всякого смысла, вот наше предложение и прокатило. В компенсацию грекам выписали здоровенный кусок вокруг Смирны и все Додеканические острова, на которые зарились итальянцы. Для баланса протолкнули идею “национальных батарей для защиты Проливов”, наши определили в устье Босфора, итальянцам доверили выход из Дарданелл, англо-французам выпала середка. Не фонтан, конечно, случись чего — флот в Средиземное не выйдет. Но у нас и флот такой, что его стремно из Черного моря выпускать, а пока новый построим, еще сколько лет пройдет. А там и срок оккупации международной зоны закончится, и будет новый договор о Проливах. Как говорится, либо ишак, либо падишах, кто-нибудь да сдохнет.

Но первой сдохла Османская империя. Под договором поставили свои росчерки все заинтересованные страны и даже крупнейшие черноморские державы Чехословакия, Бельгия, Португалия, Япония (!) и полуразобранная Польша. Но стоило его подписать султанской делегации, как турецкий парламент наотрез отказал в ратификации, а генерал Мустафа Кемаль-паша в Ангоре объявил о создании новой власти.

Нам от вековечного врага достался мандат на Великую Армению и фактический протекторат над полунезависимым Курдистаном. Чем думал Кемаль, когда двинул войска на восток — бог весть. Нет, наших войск там было кот наплакал, армянские дружины слабы и малочисленны, но чем Мустафа-паша собирался снабжать армию? Почти все османские запасы были конфискованы союзниками и вывезены в зону Проливов, а добрых большевиков с дармовым золотом тут не нашлось. Кемалисты пробовали договориться, присылали делегацию, и даже клялись, что “население желает советизации”, но нам такое восточное хитрожопие, да еще в форме сильной страны с большими амбициями, и даром не нужно. Вот и пришлось снова разворачивать армию, куда широко записывали казаков — так сказать, искупить кровью участие в событиях на Дону, Кубани, Тереке, Урале и ты ды. Пока создавали, пока перебрасывали, турки на старых запасах успели крепко вломить дашнакам, но тут примчалась и прискакала на помощь непобедимая Красная армия. И одновременно греки высадили в Малой Азии до ста тысяч человек и принялись принуждать кемалистов к миру.

Италия ныла про дармовые острова, вместо которых получила расходы на строительство батареи, но очень скоро ей стало вообще не до Проливов. Почти с самого окончания войны ширилось движение “рабочих советов”, срисованных с наших. Сперва в северной Италии, а затем всю южнее и южнее, рабочие захватывали предприятия, выпинывали владельцев и самостоятельно нанимали инженеров и управленцев. Естественно, владельцы пытались силой вернуть отнятое и вписывали в свои разборки государство. Естественно, рабочие начали организовывать отряды сперва для самообороны, а потом брать контроль не только над предприятиями, но и над целыми коммунами. Естественно, эти боевые отряды в память о гарибальдийцах носили красные рубашки.

Весь 1919 год движение нарастало, советы возникали не только на промышленном севере, но и на крестьянском юге, где традиционно были сильны анархисты. И националисты — ни дня не проходило без стычек между левыми и “Союзом ветеранов” генерала де Боно или “Легионерами Рима” Габриэле д’Аннунцио. Да что там стычки — ну поорали после митинга, ну расквасили десяток-другой носов, но осенью в Турине при попытке вытеснения рабочих с захваченных заводов начались реальные уличные бои с применением пулеметов.

Фабриканты накачивали правых деньгами, но народ верил левым. За полтора года численность Итальянского синдикального союза скакнула от ста до шестисот тысяч человек, в Милане прошел съезд краснорубашечников, на котором была создана “добровольная милиция народной безопасности”. Также по нашему примеру движение опиралось на широкую базу — среди его лидеров оказались левые социалисты Антонио Грамши, Никола Бомбаччи и Бенито Муссолини, анархист Эррико Малатеста, синдикалист Микеле Бьянки, крестьянские активисты… Они по нашим лекалам окончательно оформили Авентинский блок социалистов — названный так в честь легендарного ухода плебеев на Авентин — и начали формировать местные Советы, понемногу перехватывая власть у муниципалитетов.

Итальянским красным сильно повезло, что у власти в тот момент была левобуржуазная Радикальная партия, премьер Нитти вообще закрывал глаза на многие деяния краснорубашечников. Но в декабре 1919 он ушел в отставку, а правительство возглавили консерваторы.

Правые попытались воспользоваться переменами в высших эшелонах и усилили натиск, но на Рождество “дикие” анархисты, не входившие в движение, провели два успешных теракта. Почти одновременно застрелили Эмилио де Боно и д’Аннунцио. Насколько “дикими” были исполнители неизвестно, правые обвиняли левых и лично Муссолини, но потеря двух лидеров привела к драке за власть среди ветеранов и легионеров, склоке и раздраю в лагере националистов.

Возмущенный премьер-министр Джолиотти попытался разогнать и запретить краснорубашечников, но социалисты и социал-демократы занимали в парламенте без малого половину мест и попытка провалилась. И вот тут Бенито сыграл свою лучшую партию — на митинге в Неаполе он прямо заявил: “Наша программа простая: пришло время Советам взять власть в Италии. Она или будет передана нам добровольно, или мы возьмем ее сами”. Авентинцы занимали город за городом, в основном мирно, кое-где на их сторону переходили подразделения армии.