Чтение онлайн

Однако бывали и другие случаи, когда приходилось вести разговоры жесткие, не говоря уж о том, что именно по поручению Андропова в 1983 году мне пришлось вступить в противоборство с Рашидовым, о чем я рассказываю в этой книге особо.

Роли были распределены четко. Когда речь шла о том, чтобы кому-то посоветовать уйти в отставку, с этим человеком сначала беседовал я, принимая на себя всю моральную тяжесть его первой реакции. Когда же речь шла о назначениях, о выдвижениях, то с этой целью людей приглашал к себе Горбачев, именно он объявлял им приятную новость. В такой раскладке ролей я не усматривал ничего обидного для себя, считал ее совершенно необходимой. Горбачев был на десять лет моложе меня, он был уже членом Политбюро, и я, как само собой разумеющееся, считал, что в интересах партии, в интересах страны должен помогать ему, поддерживать его. В 1983 году при Андропове именно Горбачев стал просматриваться как возможный преемник Юрия Владимировича, и в этих условиях моя задача вырисовывалась вполне определенно. Ту часть работы по обновлению кадров, которая включала неприятную ее составляющую, я обязан был брать на себя. В моем понимании это был важный элемент дружной, совместной работы, и кто мог тогда знать, что эта работа впоследствии сильно осложнится, прервется и мы окажемся на разных позициях, что называется, по разную сторону баррикад.

Между тем жизнь показывала, что процесс замены руководящих кадров — дело сложное, продвигается оно с немалыми трудностями. Иные секретари обкомов, даже невзирая на почтенный возраст, просто цеплялись за свои должности, писали жалобы членам Политбюро, хотя было совершенно ясно, что вопрос о них — это «перезревший» вопрос, который давно пора решить. Порой сказывались и материальные соображения, что по-человечески было понятно.

Дело в том. что при Брежневе пенсионное обеспечение партийных руководителей зависело чаще всего от связей с тем или иным членом Политбюро и самим Леонидом Ильичом. Такой порядок, а вернее бы сказать, беспорядок, безусловно, еще более усиливал зависимость местных руководителей от центра и отношений с московским начальством. По сути дела все решала степень личного благорасположения, иными словами, вопрос о пенсионном обеспечении держался на субъективной основе. И получалось, что именно те секретари, которые работали наиболее самоотверженно, не уделяя внимания личным связям в центре, в ЦК, оказывались в «подвешенном состоянии», когда подходили пенсионные сроки.

В те горячие месяцы я часто повторял знаменитое изречение, авторство которого, честно сказать, не упомню: «Если хочешь иметь боеспособную армию, не скупись на пенсии для генералов».

И в самом начале 1984 года по предложению ЦК Совмин СССР принял решение о том, чтобы поставить пенсионное обеспечение партийных и советских работников на объективную, правовую основу. С вольностями в раздаче пенсий было покончено.

Очевидно, нет здесь необходимости подробно вдаваться в сложные и для меня по-человечески мучительные перипетии кадровых дел того времени.. Но небезынтересно привести выдержку из книги финского политолога И. Иивонена «Портреты нового советского руководства». В главе, посвященной моей персоне, он, в частности, пишет:

«Первостепенной задачей Лигачева было осуществление „революции Андропова“ среди руководства областных и краевых партийных организаций. К концу 1983 года было сменено около 20% первых секретарей обкомов партии, 22% членов Совета Министров, а также значительное число высшего руководства аппарата ЦК (заведующие и заместители заведующих отделами). Эти перестановки в значительной степени упрочили возможности осуществления нововведений Андропова. В декабре 1983 года Лигачев стал полноправным членом Секретариата ЦК. Так же расширилась сфера его деятельности: теперь ему чаще приходилось занимать позицию и по подготовке и рассмотрению идеологических вопросов. Избрание Егора Лигачева членом Политбюро и главным идеологом партии возродило традиционную дискуссию о том, является ли он „либералом“ или „консерватором“. В некоторых западных оценках весной 1985 года отмечалось, что в советской культуре стали проявляться более свободные мнения и что хорошо образованный и начитанный Лигачев благосклонно относится к устремлениям деятелей культуры и вообще интеллигенции. Примерно такие же оценки высказывались в 1982 году об Андропове…»

Что касается приведенных финским политологом процентов смены руководящих кадров, то они близки к истине. А вот упоминание о том, что уже в декабре 1983 года меня избрали секретарем ЦК КПСС, заслуживает особого разговора.

Все началось с Горбачева.

Приближался декабрьский Пленум ЦК КПСС, и Михаил Сергеевич однажды сказал мне:

— Егор, я настаиваю, чтобы тебя избрали секретарем ЦК. Скоро Пленум, я над этим вопросом усиленно работаю.

За минувшие полгода мы с Горбачевым еще более сблизились, проверили друг друга в деле. Наступил такой этап наших взаимоотношений, когда мы начали понимать друг друга с полуслова, разговор всегда шел прямой, откровенный.

Поэтому я не удивился, когда через несколько дней мне позвонил П.П.Лаптев, помощник Андропова:

— Егор Кузьмич, вам надо побывать у Юрия Владимировича. Он приглашает вас сегодня, в шесть часов вечера.

Андропов уже был тяжело болен и заседаний Политбюро не проводил. Он лежал в больнице, я слабо представлял себе, как и где может состояться наша встреча, о чем прямиком и сказал помощнику,

— За вами придет машина, и вас отвезут, — ответили мне.

Напоминаю, стоял декабрь, темнело рано, и, когда мы ехали по Москве, уже зажглись фонари. Я перебирал в памяти события последних месяцев. Политический курс Андропова уже определился: речь шла о совершенствовании социализма и преемственности в политике на основе всего лучшего, что было добыто трудом народа, При этом предстояло решительно отбросить негативные наслоения.

Я знаю, что после избрания Генеральным секретарем ЦК КПСС Андропов получил десятки тысяч телеграмм и писем с просьбами и требованиями укрепить в стране дисциплину и порядок, повысить ответственность руководителей. И Юрий Владимирович откликнулся на этот зов народа. «Год Андропова» остался в народной памяти как время наведения порядка в интересах людей труда. Причем речь шла прежде всего об эффективном использовании гигантского потенциала нашей страны. Тут я должен сказать о том, что Юрий Владимирович обладал редким, истинно лидерским даром переводить общие задачи на язык конкретных дел. Он держал в руках такие ключевые вопросы, как соотношение между темпами роста производительности труда и зарплаты, сбалансированность между товарной массой и доходами населения. Для него это были вопросы большой политики.

Как заведующему отделом мне приходилось докладывать Андропову о положении дел в этих важнейших сферах жизнедеятельности государства. Обычно Юрий Владимирович начинал так:

— Расскажи-ка, Егор Кузьмич, где мы находимся? С этой фразы — «Оцените, где мы находимся? Дайте оценку текущему моменту» — Андропов часто начинал рабочие совещания. А потом добавлял:

— Давайте погоняем эту проблему.

И мы основательно «гоняли» ту или иную проблему, одновременно гоняя чай с сушками. Если же мы вели разговор вдвоем, Юрий Владимирович частенько заканчивал беседу такими словами:

— Вот я на тебя посмотрел…

В эту фразу Андропов, видимо, вкладывал свой, одному ему известный смысл. И, думаю, заканчивал беседу такими словами не только со мной.

Благодаря постоянному вниманию партии в центре и на местах соотношение прироста производительности труда и зарплаты удавалось удерживать на уровне 1:0,5, что вело к оздоровлению экономической ситуации. В конце 80-х годов производительность падала, объем производства уменьшался, а «зарплата» росла, что и привело к расстройству потребительского рынка и денежного обращения. Как и с чего это началось — об этом в другой главе.

Но не могу не сказать и об ином: как бы широко ни трактовать требования наведения порядка, сводить «год Андропова» лишь к этому — неверно, односторонне. У Юрия Владимировича было Четкое видение перспектив развития страны, он не любил импровизаций и шараханья, а на основе достигнутого ранее и творческого развития марксистско-ленинской теории, планировал обновление социализма, понимая, что социализм нуждается в глубоких и качественных изменениях. Юрий Владимирович считал этот процесс объективной необходимостью и не раз говорил: