Чтение онлайн

«Ты чего здесь расселся? Мой дом!» (И голос, можешь вообразить, грубый, в окнах стекла дрожат.) «Мне бы только переночевать, господин черт», — говорит дровосек. «Не хочу. Выметайся отсюда! Или нет… Давай лучше в карты играть! Ставь душу на кон. Выиграл — ночуй. Проиграл — вынимай душу, расплачивайся».

Делать нечего, сел дровосек с чертом играть. Шлепают они об стол картами, прикладываются по очереди к бутылке. И замечает дровосек, что партнер его передергивает, да так это, понимаешь, неумело, как молодой цыган на ярмарке. Карты — на стол. «Плутуешь, господин черт! Не буду с тобой играть!» — «Будешь!» — «Не буду!» — «Ах так?» И начал тут черт тузить дровосека, и подбрасывать его к потолку, и кидать им об стену… Очухался тот лишь под утро за порогом дома. Покряхтел, повздыхал и, почесывая спину, дохромал кое-как до села.

Ну, проходит еще два или три месяца. И опять побывали наши в гостях у нечистой силы.

Но вот что заметь, друже Виктор! Являлась она уже не в виде бородатого дровосека. Нет, каждый раз принимала новое обличье, более подходившее к профессии нового посетителя.

Священника загнала в домик непогода. И там, можешь представить, навестил его сам сатана, причем, как полагается, в полной парадной форме, в берете с пером и в красном плаще, из-под которого высовывался иногда хвост и постукивал по полу. До утра толковали они на богословские темы. Рассказывают, что наш священник заговорил сатану чуть не до обморока.

А что до аптекаря, который заблудился во время охоты, то ему привиделись… Угадай, кто? Микробы! Ухмыляясь во весь рот, они расселись перед ним на полу и… Вот ты смеешься, а аптекарю было, между прочим, не до смеха.

Даже его собаке стало худо в этой компании. Трясясь, она забилась под стул, а потом, разбив окно, выпрыгнула наружу. Здесь-то, друже Виктор, и кроется разгадка! Выходит, черт каждый раз переодевается в новое платье, лишь бы сделать уважение своему гостю!

В нечистую силу можно было еще поверить. Но в вежливую нечистую силу?! Ну нет! Наши в горах не так глупы! Толпой отправились они к заколдованному дому. Поплевали дружно на руки, разломали топорами и ломами стены, подняли, чихая, доски пола… И что же, по-твоему, они увидели? Грибы, друже Виктор, колонию ядовитых грибов! Попробуй-ка раздави засохший мухомор между пальцами, вдохни размельченную пыль — сразу голова кругом пойдет. А там был не один мухомор — тысячи мухоморов! Ну вот тебе и разгадка! По ночам от них поднимались испарения и действовали на людей как дурман.

Поэтому-то — разгадка, как обычно, в конце — привидения выглядели по-разному. Ведь каждый посетитель, можно сказать, вырабатывал их сам, в собственной своей голове!..

Усмехаясь в усы, хозяин принялся неторопливо выбивать трубку…

Тогда история, рассказанная старым югославом, только позабавила Колесникова. Но теперь стоило отнестись к ней по-серьезному.

И впрямь, зачем фрицам подмешивать к его пище какое-то зелье? Достаточно ему выйти в сад, вдохнуть отравленный цветами воздух, и он уже одурманен. Горло перехватывает чудовищная тоска. А потом появляется страх. И между деревьями начинает мерещиться всякая чертовщина.

Кстати, теперь понятно, почему в саду нет ни пчел, ни птиц. Наверное, они дают крюк, пролетая над садом, — боятся к нему приблизиться.

Что же это за ядовитые цветы?..

Теряясь в догадках, Колесников незаметно заснул.

Но сад продолжал вторгаться в его сны.

По-прежнему чудились ему запахи цветов. Он сортировал их, раскладывал и так и этак, с раздражением смешивая в одну кучу, и опять принимался перекладывать-раскладывать в новой комбинации.

Когда-то Нинушка забавлялась так с разноцветными ракушками и камешками. Забава! Совсем иное дело. А он, Колесников, должен сортировать во сне цветы, как ни тошно, ни муторно ему это!

Среди ночи он вскинулся. Так бывает, когда шлюпка внезапно ткнется в берег или в набежавшую крутую волну.

Слышны неумолчные плеск и журчанье. Он в море? Нет. Это идет дождь. За окном — дождь. Очень сильный. Не дождь — ливень!

По тишине в доме, особенно глубокой, можно предположить, что ночь перевалила за середину. Говорят же: глухая полночь.

Но что заставило его проснуться? А! Во сне он вспомнил, что ветер пахнет резедой!

Так это резеда? Вот оно что! Ее он и должен был отобрать и наконец отобрал из множества цветов в саду.

Как же это он оплошал? С самого начала не разобрался в том, что ветер пахнет резедой?

Ну, разобраться-то непросто было, тем более во время припадков. Запахи обычно смешиваются в саду, перекрывают друг друга.

Но резеда, насколько помнится, пахнет слабо. Стало быть, здесь ее очень много, если она заглушает запахи других цветов, едва лишь ветер подует от клумб или гряд с резедой.

Позвольте, но как будто бы рановато для нее? Помнится, она расцветает что-то в июне, максимум в конце мая. А сейчас апрель. Впрочем, может быть, резеда высажена в грунт из оранжереи?..

Итак, отравительница найдена. Это резеда!

И кто бы мог подумать? Такая безобидная с виду, скромная, почти неприметная. Но недаром говорят: «В тихом омуте…»

«Добро! Завтра осмотрю весь сад, все его закоулки и обязательно найду вероломную тихоню!»

Ливень продолжал шуметь за окном.

Ободренный принятым решением. Колесников снова заснул и уже спал, не просыпаясь, до самого утра.

Надзиратель был удивлен поведением заключенного. Тот вскочил сам, без понуканий, живехонько поел и принялся натягивать свои «стукалки», бормоча себе что-то под нос.

— Ты молишься? — Надзиратель нагнулся и с любопытством заглянул Колесникову в лицо. — Молись, молись, я подожду.

Но он не молился. Он повторял как урок: «Найти резеду! Найти резеду!»

Остановившись на крыльце. Колесников испытующим взглядом окинул сад.

Ливень произвел в нем немалые опустошения.

Вдобавок за ночь резко похолодало. Цветы на клумбах поникли. Махровая сирень свисала с кустов, как рубище.

Где же в этой толпе цветов прячется резеда?

Подобно надзирателю, сад, казалось, тоже был удивлен поведением Колесникова. Он долго оставался притихшим и неподвижным, словно бы чего-те выжидал.

Колесников прошел мимо присмиревших тюльпанов, мимо ирисов, нарциссов и анютиных глазок, с недоверием к ним приглядываясь.

А ведь когда-то хвалился перед Ниной: «Цветы в будущей моей жизни роли играть не будут!» Не будут? Как бы не так!