Предательство
Шрифт:
Крик толпы, глумящейся над калекой, стал невыносимо громким, от запаха тел голова шла кругом. Я устал, подумал юноша. Надо поваляться в ванне, выпить эля, найти место для ночлега, выбросить все из головы. Он побрёл прочь, навстречу толпе, которая устремилась на площадь — горожане хотели посмотреть, как будет чиниться расправа. Какая-то дама проплыла мимо, и Тор почти почувствовал, как её телеса колышутся от предвкушения отвратительного развлечения. И тут кто-то тихо проговорил:
«Помоги мне…. Пожалуйста».
Голос звучал у него в голове. Тор резко обернулся.
— Кто это сказал? — выпалил он.
Двое горожан шарахнулись от него, словно от буйнопомешанного, и понимающе ухмыльнулись.
Голос зазвучал снова — низкий и мягкий.
«Я невиновен. Меня обвинили по навету. Помоги мне, Торкин Гинт. Прошу тебя».
Тор бросился обратно, к лавке, и снова влез на тумбу, не обращая внимания на протесты владельца. Нет, он не испытывал ни малейшего удовольствия при виде страданий калеки. Но если пленник сейчас посмотрит на него, значит, голос в голове — не плод воображения.
«Кто ты?» — мысленно спросил юноша. Он уже поймал знакомое ощущение — невидимая полая трубка, которая тянется непонятно куда и по которой можно принимать и получать послания.
«Клут. Я у позорного столба. Меня оклеветали, мне нужна твоя помощь, Торкин…»
Сигнал утонул во вспышке боли: один из стражников с силой врезал калеке кулаком в нос.
При виде крови, которая залила лицо пленника, Тор пришёл в ярость. Это избиение устроили на потеху толпе, и оно не имело никакого отношения к правосудию, можно не сомневаться.
«Клут, ты меня слышишь? Между нами что-то вроде трубки — чувствуешь? Попробуй представить, что моя сила перетекает к тебе».
Тор слез со своей тумбы и решительно устремился вперёд. Знать бы только, чего ради он это ляпнул. Как бедолага сможет воспользоваться его предложением? Самому Тору даже в голову не приходило проделать что-то подобное. Но что поделать, если его молили о помощи? Он обещал помочь… Нет, это просто смешно. Каким образом он поможет? И зачем он вообще в это ввязался?
Тор не слишком старался придумать какое-то оправдание своим поступкам. Никаких колебаний он не испытывал. Он просто продирался сквозь толпу горожан, которые напирали со всех сторон. Каждый был охвачен жгучим желанием увидеть нарушителя спокойствия и хотя бы криком принять участие в расправе.
Юноша был достаточно высокого роста, чтобы заметить Клута ещё до того, как смог подойти к столбу. Новое, прежде неизведанное ощущение захватило Тора: по невидимому каналу от него к калеке словно устремился мощный невидимый поток. Клут использовал силы Тора, чтобы не потерять сознание.
Увлёкшись, Тор незаметно для самого себя оказался совсем близко. Кое-кто уже обозвал его «наглым юнцом». Он не обращал на это внимания. Сейчас молодого человека интересовал только мерзавец, который примеривался, чтобы ударить свою жертву ногой по рёбрам. Его было необходимо остановить, причём остановить мгновенно. Единственное, что можно было сделать — это воспользоваться трюком, которому его обучила Элиссандра. Когда нет возможности сконцентрироваться, лучше бить в самое чувствительное место… в данном случае — по глазам. Стражник охнул, его лицо выразило крайнее удивление. Миг он стоял неподвижно, потом прижал веки ладонями и со стоном осел на землю.
Тор подошёл к калеке.
«Спасибо, что не бросил меня, Торкин».
Голос, даже мысленный, дрожал от боли. Но времени для обмена любезностями не было. Стражник уже поднимался, хотя и выглядел оглушённым, но пользоваться волшебством второй раз было слишком рискованно. Никогда не знаешь, когда рядом окажутся инквизиторы. Даже если они не способны поймать Тора за руку, не стоит лишний раз привлекать их внимание и давать повод для подозрений.
— Спокойствие, добрые горожане!
Тор вздрогнул от неожиданности. Этот голос — вполне реальный — раздался прямо у него над ухом.
— Корлин, сделай одолжение, прикажи своим бравым стражам воздержаться от дальнейших ударов по арестованному. Почему-то мне кажется, что он не намерен покидать наш мир в ближайшее время.
Последнее замечание вызвало смешки в первых рядах зрителей. Тор оглянулся, чтобы увидеть человека, осмелившегося оспорить действия городской стражи.
Незнакомец держался непринуждённо, в глазах плясали весёлые искорки. Кажется, он решил принять участие в этом представлении исключительно ради собственного удовольствия. Однако стражнику, которого он назвал Корлином, было не до шуток.
— Это не твоё дело, Кайрус. Скажу больше: это не твоя вотчина. Я действую от имени горожан Хаттена.
— Для тебя и для твоих доблестных молодчиков я — прайм-офицер Кит Кайрус. Судя по внешнему виду арестованного, он уже получил всё, что ему причитается. Сделай одолжение, скажи мне: в чём его обвиняют?
В тоне прайм-офицера появились нотки сарказма, и ничего хорошего это не предвещало. Во всяком случае, на продолжение веселья рассчитывать уже не приходилось. Однако Корлин мог злиться сколько угодно: его противник был выше по званию. Стражник сделал глубокий вдох, затем окинул взглядом толпу, явно рассчитывая на её поддержку, и изрёк:
— Он обвиняется в том… что сегодня утром подглядывал за женщинами, посещающими баню!
И смолк, как человек, который сказал самую страшную в своей жизни глупость. А ведь лишь несколько часов назад, когда эти женщины, жены самых богатых и именитых горожан, обратились к страже с жалобой, преступление казалось чудовищным.
Прайм-офицер — рослый, широкоплечий, с копной роскошных тёмных волос и короткой, аккуратно подстриженной бородкой — не носил никаких знаков отличия. Он был одет в простые тёмные брюки и белоснежную рубаху. Казалось, офицер не прилагает ни малейшего усилия, но каждое его слово было слышно в самых дальних уголках площади, словно его мощная грудная клетка служила резонатором. Серые глаза лучились, и эти искорки можно было принять за смешинки — особенно сейчас, когда он комично склонил голову набок. И точно: Кайрус прищурился… и расхохотался. Его смех был таким заразительным, что через миг половина зрителей смеялась вместе с ним. Даже Тор не мог сдержать улыбки. Впрочем, у него была ещё одна причина для радости: кажется, про него все забыли.