Чтение онлайн

Отца он пока ни о чем извещать не собирался. Если Малик справедливо боялся кары Примаса, то сам Люцион боялся гнева родителя не меньше. В сравнении с характером Владыки Ненависти меркла даже его собственная чудовищная натура. Нет-нет, Мефисто он до поры не скажет об этом ни слова.

Но если это вправду она… тогда Люциону – рано ли, поздно – придется предстать перед отцом.

«Я должен разузнать обо всем этом побольше».

Утаил он от Малика вот что: живой или мертвый, снова столкнувшись с крестьянином, священник поведает Люциону правду о той, второй силе, прячущейся от его взора за человеком. Новая рука привязывала Малика к господину куда крепче, чем он мог подумать. В этой руке таились возможности, позволявшие уничтожить даже ее… ценой, разумеется, служащего ему человека. Да, Малика Люцион находил очень и очень полезным, однако его утрата – ничто, если речь о сохранении за собой Санктуария… и тем более об ограждении Санктуария от нее.

Дабы на душе стало легче, Примас кивнул воинам, ждавшим внизу.

С дружным воинственным кличем морлу вновь бросились друг на дружку. Металл зазвенел о металл. В первый же миг под ударами пало не менее сотни воинов. Пол огромного подземелья оросила кровь, под сводами эхом отдались вопли раненых, услаждавшие слух их господина, точно чудесная музыка.

И все-таки, даже в то время, как Люцион упивался резней, учиненной неуемными слугами, мятежные мысли его вновь и вновь возвращались к прежним материям. Нет, это не она, это никак не могла быть она. Она исчезла – возможно, навеки изгнана, возможно, мертва. Преодолеть то или другое не хватит сил даже ей. Ведь он знает ее от и до, не так ли? Разве не он некогда был близок к ней, как никто другой? Лучше, чем Люцион, ее могли знать только двое, и один из этих двоих – его отец.

А вот второй был его соперником… тем, кто в итоге и стал причиной ее низвержения.

Все это вновь выдвигало на первый план тот самый вопрос, на который Люциону хотелось бы получить ответ.

«Если все это – не его козни… чует ли он ее возможное возвращение, подобно мне?»

Поразмыслив, Ульдиссиан решил, что на прежнем месте оставаться нельзя, и несогласных с этим среди спутников не оказалось. Правда, Серентии хотелось, по крайней мере, собрать тела мироблюстителей вместе и устроить им хоть сколь-нибудь достойное погребение, но на трупы врагов Ульдиссиану было плевать. Эти люди готовили самому ему плен, а его спутникам – смерть, и потому бросить их на поживу лесным пожирателям падали показалось ему вполне справедливым.

Путники поискали коней мироблюстителей, однако скакунов нигде поблизости не обнаружилось. Никто не припоминал, где и когда в последний раз видел хоть одного, а следов конских копыт не удалось отыскать даже остроглазому Ахилию. Вскоре они бросили эту затею, оседлали собственных коней и поскакали дальше, в глухую ночь.

Всю дорогу Ульдиссиана не отпускало страшное напряжение. Нет, за себя он не слишком-то опасался, но вот за других – особенно за Лилию… Ее близость к крестьянину верховный жрец, Малик, несомненно, заметил, и теперь – это уж наверняка, вернее, чем кровное родство Ульдиссиана с братом – будет стремиться обратить их отношения к собственной выгоде.

Вспомнив о Мендельне, Ульдиссиан оглянулся назад, на младшего, скакавшего следом сквозь мрак. Лица Мендельна было почти не разглядеть, однако во взгляде его старший брат чувствовал ту же тревогу, что и раньше. Похоже, братишку резня потрясла даже сильней, чем Серентию. Когда все завершилось, Ульдиссиан видел, как Мендельн бродил от трупа к трупу, над каждым задерживался, протягивал руку куда-то во тьму… Что ж, дело ясное: очевидно, он до сих пор в себя никак не придет.

Крякнув, Ульдиссиан вновь устремил взгляд на черную полосу тропы впереди. Быть может, Мендельна лучше оставить где-нибудь по пути? Зла брату Ульдиссиан вовсе не желал и опасался, как бы уязвимость Мендельна не оказалась ему помехой в будущем. Он с детства знал, что брат уступает ему в грубой силе, но полагал, будто уж характером-то Мендельн наверняка крепок… и, очевидно, ошибся.

Подумав об этом, он вновь оглянулся назад. Да, Мендельн выглядел так, будто его преследуют призраки. Если дела не пойдут на лад, придется с ним что-то делать…

Кони скакали быстрей и быстрей, ветром мчались сквозь непроглядную ночь. Как ни старался, как ни силился Мендельн глядеть только вперед, избавиться от них это не помогало.

С братом и остальными ездоков было пятеро. Пятеро, и не более. Пять человек на четырех конях.

Однако рядом с пятеркой путников вперед мчались еще почти два десятка всадников, и видел их, судя по всему, только он, Мендельн.

С обеих сторон от тропы вилась, трепетала в воздухе полупрозрачная серо-белая дымка. Клубы тумана неярко мерцали, то появляясь, то исчезая из виду, и в каждом Мендельну виделись изможденные бледные лица, виделись шлемы, кирасы мироблюстителей. Набравшись храбрости покоситься в их сторону, он всякий раз натыкался на их немигающие, невидящие взгляды. Казалось, эти эфемерные создания ждут от него неких слов.

Однако никаких слов для теней людей, убитых братом и Ахилием, у Мендельна не имелось. Никаких, никаких… кроме безмолвной мольбы оставить его в покое. Однако они не только не уходили, но с каждым разом словно бы придвигались к Мендельну ближе и ближе. Верхом на невидимых конях, фантомы мчались вперед вровень с измученным крестьянином. Пожалуй, если б в бою погиб хоть один из их скакунов, он тоже примкнул бы к потусторонней погоне…

При этой мысли Мендельн сдавленно, нервно хихикнул, и Ахилий, ехавший невдалеке, смерил его обеспокоенным взглядом.

Не рассказать ли о происходящем лучнику? Пожалуй, Ахилий – единственный, кто может его понять. Вспомнив тот странный, жутковатый камень, охотник, как и сам Мендельн, сразу же свяжет одно с другим.

Однако если в Ахилии имеется хоть капля здравого смысла – в чем Мендельн нимало не сомневался, – то после этого светловолосый лучник немедля начнет сторониться злосчастного крестьянина. И тут уж Мендельн ни в чем не смог бы его упрекнуть. Сейчас ему самому хотелось бы держаться от себя самого как можно дальше. Увы, такой возможности он был лишен, а посему ему оставалось только надеяться, что со временем призраки отправятся на покой, туда, куда им полагается.

Да, надеяться– то на это Мендельн мог… но сильно сомневался, что ему так посчастливится.

Ночь уступила дорогу туманному, хмурому утру, но, хоть Ахилий и предлагал остановиться, Ульдиссиан гнал и коней, и спутников вперед почти до полудня. Только когда впереди показался ручей в окружении высоких ветвистых деревьев, он наконец-то скомандовал привал.

К этому времени даже сам Ульдиссиан чувствовал себя порядком усталым. Спешившись, он поспешил помочь Лилии сойти на землю. Ахилий помог с тем же самым Серентии, а Мендельн, соскользнув со спины коня, поспешил к ручью, утолить жажду.

Однако, едва потянувшись горстью к чистой воде, брат Ульдиссиана немедля, точно укушенный, отдернул руку. Устремив взгляд в даль, младший сын Диомеда задумался, моргнул и повернулся к спутникам.

– Вода испорчена. Заражена, – не без некоторых колебаний сообщил он. – Лучше отсюда не пить. Иначе, самое меньшее, серьезно захвораем.

– Откуда ты знаешь? – усомнилась Серентия.

Мендельн нахмурился, отчего, на взгляд Ульдиссиана, сделался очень похож на ребенка, уличенного во лжи.