Правда
Шрифт:
— О… Примите мои поздравления, — сказал Вильям.
Он был достаточно умен и не стал комментировать тот факт, что будущие счастливые новобрачные больше смахивают на низкорослых и длиннобородых воинов-варваров. Впрочем, именно так выглядят все традиционные гномы [12].
Хорошагора усмехнулся.
— Не стоит так волноваться об отце, юноша. Люди с возрастом меняются. Вот моя бабушка раньше считала людей безволосыми медведями. Теперь она так не считает.
Даже если два гнома решали пожениться, все равно и к тому и к другому в подавляющем большинстве случаев применялось местоимение «он». Просто предполагалось, что один из них там, под кольчугой, гномиха и оба новобрачных знают, кто именно. Традиционные гномы предпочитали не обсуждать всякие скользкие половые вопросы — возможно, из скромности, а возможно, потому, что эти вопросы не особо их интересовали… И определенно потому, что все гномы придерживались весьма простой точки зрения: если два гнома решили пожениться, это касается только их двоих.
— И что заставило ее изменить свое мнение?
— Я бы сказал, что могила.
Хорошагора встал и похлопал Вильяма по плечу.
— Давай закончим листок. А как ребята проснутся, начнем отпечать.
Когда Вильям вернулся, его уже ждали завтрак и госпожа Эликсир. Губы ее были решительно сжаты, поскольку в данный момент речь шла о попрании приличности.
— Я требую объяснений по поводу твоего поведения ночью, — сказала госпожа Эликсир, преграждая ему дорогу. — И предупреждаю: через неделю ты должен съехать.
Вильям был слишком измотан, чтобы врать.
— Просто мне нужно было выяснить, сколько весят семьдесят тысяч долларов, — сказал он.
Мышцы на различных участках лица хозяйки задрожали. Она знала биографию Вильяма, поскольку принадлежала к типу женщин, которые выясняют подобные сведения в первую очередь, а нервный тик объяснялся внутренней борьбой, вызванной тем, что семьдесят тысяч долларов определенно являлись приличной суммой.
— Что ж, быть может, я была чрезмерно строга, — произнесла она неуверенно. — И тебе удалось выяснить, сколько весят семьдесят тысяч долларов?
— Да, большое спасибо.
— Может, желаешь оставить весы у себя на несколько дней? Вдруг понадобится еще что-нибудь взвесить?
— Думаю, со взвешиванием покончено, госпожа Эликсир, Тем не менее спасибо за предложение.
— Завтрак уже начался, господин де Словв, но… на сей раз, полагаю, у тебя были веские оправдания.
Ему также подали второе вареное яйцо, а это было редким знаком расположения.
Последние новости уже были предметом оживленного обсуждения.
— Честно говоря, я просто поражен, — заявил господин Каретник. — Не понимаю, как им удалось это выяснить.
— Это заставляет задуматься, о чем еще нам на самом деле не говорят, — намекнул господин Крючкотвор.
Некоторое время Вильям слушал, пока у него не лопнуло терпение.
— Что-нибудь интересное в новостном листке? — осведомился он с невинным видом.
— Женщина с Пиночной улицы заявляет, что ее мужа похитили эльфы, — сказал господин Маклдафф, показывая ему номер «Инфо».
Заголовок не оставлял ни малейших сомнений в содержании статьи.
ЭЛЬФЫ ПОХИТИЛИ МОЕГО МУЖА!
— Очередные выдумки! — воскликнул Вильям.
— Не, вряд ли, — возразил Маклдафф. — Здесь приводится фамилия женщины, указан ее адрес. Думаешь, они стали бы такое отпечатывать, если б это было враньем?
Вильям прочел фамилию и адрес.
— Но я знаю эту даму! — изумился он.
— А-га!
— Примерно месяц назад она заявила, что ее мужа увезли на спустившейся с неба серебристой тарелке, — сказал Вильям, у которого была хорошая память на подобные вещи. Он едва не внес это в свое новостное письмо под заголовком «Нарочно не придумаешь», но потом все же решил не делать этого. — Господин Ничок, ты ведь сам рассказывал: мол, всем известно, этот тип просто увлекся некой дамочкой по имени Фло, которая работала официанткой в «Реберном доме» Харги…
Госпожа Эликсир смерила Вильяма взглядом, который ясно давал понять: в любой момент дело о ночной краже кухонной утвари может быть вновь открыто независимо от того, подали ему второе яйцо или нет.
— Я не потерплю за столом подобных разговоров, — произнесла она категорическим тоном.
— Ну так все очевидно, — обрадовался господин Каретник. — Он вернулся.
— С серебристой тарелки или от Фло? — уточнил Вильям.
— Господин де Словв!
— Просто спросил, — пожал плечами Вильям. — О, вижу, они назвали имя грабителя, который на днях ворвался в ювелирную лавку. Жаль только, что им, как всегда, оказался бедняга Это-Все-Я Дункан.
— Судя по всему, закоренелый преступник, — заметил господин Крючкотвор. — Удивительно, что стражники не арестовали его раньше.
— Особенно учитывая то, что он почти каждый день у них бывает.
— Зачем?
— Чтобы получить горячий ужин и ночлег, — ответил Вильям. — Это-Все-Я Дункан готов сознаться буквально во всем. В первородном грехе, убийствах, мелких кражах… А когда дела у него совсем плохи, он пытается сдаться в обмен на вознаграждение.
— В таком случае его просто обязаны как-нибудь наказать, — заявила госпожа Эликсир.
— Насколько я знаю, обычно его наказывают чашкой чая, — произнес Вильям. — А в другом листке нет ничего интересного?
— О, эти всё доказывают, что Витинари ни в чем не виноват, — хмыкнул господин Маклдафф. — И король Ланкра тоже все отрицает. Говорит, мол, в его королевстве женщины змей не рожают.
— А что еще ему остается, кроме как отрицать? — логично возразила госпожа Эликсир.
— Витинари наверняка что-то совершил, — сказал господин Крючкотвор. — Иначе с чего бы ему помогать Страже? Так невиновные не поступают, по моему скромному мнению, разумеется [13] .
Наиболее полно господина Крючкотвора можно описать примерно следующим образом. Идет собрание. Вам хочется уйти с него пораньше, как и всем остальным. Кроме того, обсуждать особо нечего. И вот, когда все уже видят Всякие Очень Важные Дела, замаячившие на горизонте, и начинают аккуратно складывать бумаги в портфели, вдруг раздается чей-то голос: «Господин председатель, разрешите поднять вопрос, который может показаться незначительным…» — и у вас деревенеет желудок, потому что вы понимаете, что собрание продлится вдвое дольше, чем подразумевалось, из-за бесконечных ссылок на протоколы предыдущих собраний. Человек, который произнес эти слова и который теперь сидит с самодовольной улыбкой, выражая всем своим видом преданность делам комитета, походит на господина Крючкотвора как две капли воды. А еще все господа Крючкотворы вселенной очень часто используют фразу «по моему скромному мнению», что, по их скромному мнению, придает вес их заявлениям и вовсе не указывает на то, что на самом деле эти заявления являются «не более чем убогими замечаниями не менее убогих людей с социальной ответственностью как у ряски».
— Насколько я знаю, имеется много улик, подвергающих сомнению его виновность, — ответил Вильям.
— Правда? — изумился господин Крючкотвор, своим тоном предлагая всему миру сделать вывод, что мнение Вильяма еще более скромное, чем его собственное. — А вот я знаю кое-что другое. Сегодня состоится собрание глав всех Гильдий. — Он фыркнул. — Настало время перемен. Честно говоря, нам всем не помешал бы правитель, который с большей готовностью реагировал бы на мнение простых людей.
Вильям бросил взгляд на господина Долгоствола, который в данный момент мирно вырезал из тоста солдатиков. Наверное, гном ничего не заметил. А может, и замечать было нечего. Просто у Вильяма в результате многолетнего общения с лордом де Словвом развился особый слух. И слух этот говорил ему, что такие фразы, как «мнение простых людей», какими бы невинными и достойными они ни казались, обычно означают лишь одно: кого-то нужно хорошенько выпороть.