Чтение онлайн

— А что вы сами думаете на этот счёт, Артём Эдуардович? — спросил меня толстый господин.

Я пожал плечами:

— Я не разбираюсь в политике, для меня это — тёмный лес. Всё, что я хотел до сих пор — поквитаться с убийцами моего отца и развивать собственное дело. О большем, признаться, не думал. Нужно время, чтобы осмыслить ваше предложение.

— Без сомнения, кандидатура достойная, — произнёс лысый. — Да, Артём молод, но как вы верно заметили, Тимофей Трофимович, Сергей Вельяминов занял пост в таком же возрасте. Однако должен предупредить, что некоторых князей очередной молодой кандидат может не устроить.

— Важнее то, что Артём обладает большой силой и редкой полнотой энергетических каналов, — возразил толстяк. — Многие поддержат его кандидатуру.

— Справедливости ради надо отметить, что Артём — не единственный, кто имеет подобную силу, — напомнил лысый.

— Но единственный, кто будет представлен на выборах. Герой войны, полноправный князь с имуществом и предприятиями.

— …воспитывавшийся, как простолюдин, — закончил лысый и обратился ко мне, — не сочтите за оскорбление, Артём Эдуардович, я лишь констатирую факт. Кроме того вы не имеете академического образования. Это тоже минус.

— Всё так, — согласился я. — Я действительно далёк от высшего общества, от политики и прочих подобных вещей. Не знаю, насколько моя кандидатура уместна и справлюсь ли я со столь ответственным делом.

— Всему можно научиться, — снисходительно улыбнулся Дуплов, — были бы желание и грамотные советники. Правителя делает свита, как говорится. А в вашем случае, Артём, поддержка вам гарантирована. Несколько великокняжеских родов готовы избрать канцлера, которого мы предложим в качестве альтернативы нынешнему. И если учесть, какой образ жизни ведёт наш нынешний канцлер, вы, Артём, предстаёте в выгодном свете.

— Нынешний канцлер сидит на своей должности по той лишь причине, что его выдвинули Голицыны, но такой расклад уже мало кого устраивает, — толстяк недовольно крякнул и отпил остывший чай. — Однако остаётся вопрос, на чьей стороне будет большинство ко дню выборов. Голицыны сильны экономически, они задействуют всё своё влияние.

— Это отдельная тема, — торопливо произнёс лысый. — Сейчас надо определиться с кандидатом, которого выставит оппозиция. От этого и будем отталкиваться. Ну и, разумеется, последнее слово остаётся за вами, Артём Эдуардович.

— Похоже, нам придётся собраться ещё раз, — сказал толстяк. — Пока мы все в раздумьях, в том числе, и наш будущий кандидат, — его мелкие ехидные глазки снова смерили меня оценивающим взглядом, от чего стало неприятно. Оба гостя были довольно неприятными типами: что лысый, что толстый. Веяло от них какой-то фальшью. Да и Дуплов, хоть и строил из себя рубаху-парня, тоже не внушал доверия.

Его слова заставили задуматься. «Правителя делает свита». Это точно, особенно если правитель — неискушённый в подобных вопросах молодой человек вроде меня. Сергей Вельяминов, который досиживал в кресле канцлера второй срок, тоже был избран в раннем возрасте, но про то, что он — марионетка в руках Голицыных не болтает только ленивый. Оно и понятно, ведь советником у Вельяминова был Николай Голицын — брат великого князя московского, а первым заместителем — некий Вячеслав Суражский, родственник нынешнего главы УВР. Нетрудно понять, кто на самом деле правит страной.

Другим князьям это, разумеется, не нравилось, особенно Оболенским и Безбородовым — наиболее ярым противником Голицыных. Поэтому они и решили вместо марионетки Голицных сделать канцлером своего ставленника. Я хорошо подходил на такую роль. Довольно сильный, чтобы иметь авторитет в глазах общественности, и слишком молодой и неопытный, чтобы гнуть свою линию. Политика для меня — что густой и угрюмый лес за стенами этого дома. Разумеется, люди знающие будут направлять меня, куда им надо, и вертеть мной, как захотят.

— Советую вам хорошо подумать, Артём, — обратился ко мне Дуплов. — Такой шанс выпадает раз в жизни. И этот не только шанс для вас построить карьеру, но и возможность для вашей семьи стать одним из влиятельных родов Союза. Вы прославите свой род.

А вот это было правдой. Став канцлером, я смогу поставить на некоторые ответственные посты членов своего рода. Более того, мне придётся это сделать, поскольку своим доверия больше, и окружение надо формировать соответствующее. Но какая выгода Дуплову? Что этот хитрожопый хрен задумал? Тоже рассчитывает на тёплое местечко у кормушки?

— Разумеется, — ответил я. — Обо всём подумаю, но сейчас я не готов дать ответ.

— Ладно, господа и… дамы, — произнёс лысый. — Полагаю, общая часть собрания закончена.

— Согласен, — кивнул Дуплов, — пора завершать, а то уже стемнело, а до дома многим путь неблизкий. Впрочем, может, ещё по чашечке?

— Будьте любезны, Тимофей Трофимович, — кивнул толстяк.

— Не откажусь, — согласился лысый.

Дуплов принялся хозяйничать. Слуг в доме не было. Сомнительно, что он их тут совсем не держал. По крайней мере, у ворот я видел будку охранника. Скорее всего, глава тайного приказа не желал, чтобы об этой встрече знал кто-то, кроме нас. Собрание проходило под покровом глубочайшей тайны, хотя чем вызвана такая необходимость, сложно было сказать.

Желания чаёвничать с этими типами я не имел, да и час уже был вечерний — домой пора. Я поднялся из-за стола:

— Позвольте откланяться, я, пожалуй, поеду домой.

Когда я вышел из дома, меня догнала Мария.

— Нам надо поболтать наедине, — сказала она. — Надеюсь, ты не против?

— Можно, — согласился я. — О чём?

— Поехали в город, посидим в каком-нибудь спокойном месте. Это касается… разных вещей, — она сделала рукой неопределённый жест. — Мне интересно поподробнее узнать, чем ты занимался в серой зоне. Да-да, знаю, информация секретная, но мне известно гораздо больше, чем ты думаешь. Полагаю, у тебя и самого есть вопросы?

Я пожал плечами:

— Ну если так… Почему бы и не поболтать.

Я сел в свой внедорожник. «Пэйкан» Марии поехал первым, я — следом. Ворота перед нами открылись автоматически, и мы покинули территорию.

— Это может стать дурной традицией, — заметил Безбородов, когда Артём и Мария покинули дом. — Князья назначают канцлерами молокососов, которые только и могут быть послушными куклами.

— А вы хотите иначе? — сделал удивлённое лицо Оболенский. — А какой, простите, в этом смысл?