Потрясатель Тверди
Шрифт:
— Мне приятно это слышать. Особенно то, что ты, владея магией, скрыл это от меня!
— Не обижайся, светлорожденный Эак! Моя магия сродни твоей: я воин.
— Мне ли этого не знать!
— Отец! — вмешался Нил. — Пирог с телячьим пастетом [18] стоит целое состояние. А есть его можно только горячим. Если мудрость ваша обратилась к прошлому, ее можно совместить с обедом.
Трех перемен блюд оказалось довольно для всех, кроме Нила. Нил ел за шестерых, хотя при необходимости мог не есть несколько недель. Отдав должное унфи, аргенет откинулся на спинку стула и пропел первые строки баллады о Уэнсане Отважном:
18
Пастет — паштет.
— Это ты о своей особе, сениор? — невинно спросил Нил.
— О своем животе. Или ты забыл веру Конга: музыка полезна для брюха, — ответил Эак на матросском жаргоне.
Трапезная, в далеком прошлом вмещавшая две сотни пирующих, была убрана в обычной конгской традиции. В большом двухъярусном зале Эак и его спутники были одни, если не считать слуг и только что вошедшего мальчика-разносчика.
— Время поедает эту страну, — задумчиво пробормотал аргенет.
— Да, — согласился Нил. — Пованивает мертвечиной.
— Зато каковы эти деревянные колонны! Даже моим мечом не разрубишь с одного удара.
— Дерево иногда тверже человека, — сказал Нил. — Но кухня у них отменная.
Этайа коснулась плеча туора. Биорк повернул голову и посмотрел на мальчика-разносчика. Постелив на паркет кусок ткани, он расставлял на нем деревянные фигурки.
Останься сегодня со мной В стране, где не знают о лишних, Где полночь сиренево дышит В раскрытое настежь окно. Останься сегодня со мной, Где тени бегучие рыжи. Как много мерцает над крышей Сквозящих в небесное дно…— Сениор, — тихо сказал туор. — Обрати свой слух к маленькому резчику.
Аргенет прислушался, и глаза его засияли.
— В страну опьяняющих снов Кораблик-лиимная долька Умчит нас по небу, ты только Останься сегодня со мной… —пел мальчик, не заметивший их внимания.
— Не скажу, что очарован голосом, — задумчиво сказал аргенет, — но песня хороша. Он мастер, клянусь сердцем Харута! [19]
— Как всегда, ты решителен, светлорожденный, — сказала Этайа. — Нет, он не мастер. Но станет им, если воля сильных не оборвет его путь.
— Мое слово — тень твоего, светлорожденная. Ты — владычица звуков! Нил! Позови отрока!
Нил подошел к мальчику и что-то ему сказал. Оборвав пение, мальчик робко посмотрел на аргенета. Нил слегка подтолкнул его вперед.
19
Харут — бог Огня.
Тщедушный, длиннорукий, крупноголовый юнец вдруг вызвал у Эака ощущение опасности. Или мальчик сам боялся его? Впервые Эак подумал о том, что тот неосознанный страх, что испытывали многие, глядя на его отнюдь не страшное лицо, может быть, происходил не из уважения к воину-аристократу. И подумав об этом, Эак еще раз удивился тому, что беспощадно-равнодушное уродливое лицо Нила совершенно не пугает слабых: детей, женщин, животных…
Между тем мальчик приблизился к столу и поклонился.
— Моим друзьям понравилась твоя песня, — сказал аргенет, стараясь, чтобы голос его звучал мягче, чем обычно. — Я хочу наградить тебя! Нил!
Гигант осторожно взял руку мальчика, перевернул ее ладонью вверх, вложил серебряный арутен и сжал пальцы. Мальчик посмотрел на него снизу вверх. Борьба чувств отразилась на его подвижном лице.
— Нет! — сказал он наконец. — Благодарю тебя, мой господин: я не достоин. Прости. Это не моя песня, — и положил на стол нечаянное богатство.
Эак усмехнулся.
— Честность и правда, — сказал он, — опасные друзья. — Мальчик задрожал. Рука Нила ласково коснулась его головы. А Эак, удивив сам себя, снял с пальца одно из золотых колец, положил на монету и придвинул к мальчику. — Высока мера искусства. Но мера чести — выше. Клянусь Рогами Тора! Будь ты моим подданным, я возвысил бы тебя, но, — добавил он с сожалением, — кто же автор?
— Не спрашивай, господин! — прошептал мальчик, и на глазах его выступили слезы.
— Позволь мне, сениор, поговорить с ним, — вмешался Нил, заметив, что Эак начинает сердиться.
Аргенет кивнул.
— Ты голоден, брат? — спросил Нил мальчика, когда они сели за стол в одной из стенных ниш.
— Нет.
— Врешь! Когда я был таким же тощим юнцом, как ты (мальчик недоверчиво окинул его взглядом), я всегда был голоден. Эй, друг! — крикнул он слуге. — Еще две порции.
Когда мальчик съел, по его мнению, достаточно, великан сказал:
— Друзья зовут меня Нил!
— А меня — Соан.
— Мой господин, светлорожденный Эак Нетонский, очень любит музыку. Признаться, иногда мне кажется, что он немного сумасшедший. Ну, ты знаешь, все эти благородные — немного свихнувшиеся.
Мальчик кивнул.
— Но ты его не бойся. У нас в Коронате благородные не жрут людей, как у вас. Он тебя не обидит. А поможешь — отблагодарит. Очень богатый, понимаешь?
— Да, господин.
— Нил!
— Да, Нил!
— Тот, кто сочинил песню, — твой друг?
Мальчик кивнул. Он хотел что-то добавить, но прикусил губу и с опаской огляделся.
— Мой господин желает видеть его. И уж если он чего желает, будь уверен — получит. А он прямо помешан на песенках. Твой друг хорошо поет?
— Как фэйр! — воскликнул Соан и тут же съежился от испуга.
— Трезубец Нетона! Перестань трястись! Скажи, кого ты боишься, и я так его вздую… — великан сжал кулак размером с голову собеседника.
— Не кричи, — сказал Соан. — Ты же чужой здесь. На этот раз твой господин ничего не получит. Он опоздал. — Губы мальчика предательски задрожали, но он справился. — Санти исчез. Три ночи назад.