Потрясатель Тверди
Шрифт:
Когда они оба взобрались на карниз, Нил сбросил мешок и достал флягу с вином:
— Сполоснем горло! — сказал он, протягивая флягу Санти. — Немного передохнем и поднимемся на плато.
— Я не устал! — ответил юноша.
И это было правдой. Он чувствовал, что жизнь так и бурлит в нем. Санти было весело. И Нилу было весело, тем более что гнетущее чувство, мучившее сына туора с тех пор, как он утратил Дар, ушло. Да и зачем теперь ему Дар? Теперь он вернется домой, на Север, станет тем, кем был до Руны. И у него отличные друзья! Жаль вот, что Ортран…
— Пусть тому, кто шел вместе с нами и ушел, не простившись, будет хорошо там, в Нижнем Мире! — сказал великан, сделал глоток и отдал флягу ортономо.
— Будет так! — отозвался юноша.
Нил встал, подергал паутинный трос. Крепко! Ох, как ему хочется домой!
Держась за канат, Нил полез вверх. Ноги, привычные к горным кручам, сами находили опору. И все же подъем не был легким. Мешок за спиной тяжело давил на плечи, руки, перебирающие канат, дрожали. Нелегко далась победа. А когда победа дается легко?
Нил преодолел последние десять минов и перебросил тело на край обрыва. Еще усилие — и он отполз на пару шагов.
«Надо помочь мальчику!» — подумал он.
И тут камень, на котором он лежал, слегка вздрогнул.
«Тысяча демонов! — удивился сын туора. — Опять! Мы же его…»
Камень еще раз вздрогнул, и на Нила упала тень.
Он поднял голову и увидел огромную массу камня прямо над собой. Оцепенев, Нил смотрел, как масса опускается вниз, опускается на него… нет, рядом с ним, ударяется о скалу в трех минах от головы Нила. Огромная каменная глыба, нет, колонна! И земля снова легонько вздрагивает, но грохот от удара камня о камень, нет, не грохот, скорее треск, он очень тих для падения такого огромного…
Нил поднял лицо и увидел, что заслонившая небо скала имеет очертания человеческой фигуры, фигуры в сто минов высотой!
Сердце его остановилось. Невидимая сила прижала Нила к земле. Он не мог ни пошевельнуться, ни закричать, чтобы предупредить Санти. А громадная фигура наклонялась ниже, ниже. Чудовищная ладонь, бугристая ладонь из бурого вулканического камня опускалась сверху. Четыре пальца, каждый — в пять минов длиной, сомкнулись вокруг Нила, сдавили его, вознесли на стоминную высоту, к огромному, невообразимо огромному и страшному подобию лица. И щель, нет — пещера рта распахнулась, обдала Нила ядовитым серным дыханием бездны, выдохнула:
— Ты!
И эхо грома сорвало лавину с окрестных склонов.
Нил дернулся, но горячие, раскаленные пальцы сдавили еще сильней, смяли грудь до реберного хруста, задушили, как соединившиеся кольца огромной змеи, лишили всякой надежды.
Нил видел гороподобное, безносое, невообразимое лицо бога в десяти минах от себя. Ему захотелось закрыть глаза, закрыть их и никогда больше не открывать, чтобы не видеть этого ужаса. Он уже понял, кто перед ним, и дрожал, как от озноба, хотя жар дыхания бога опалял его лицо.
А каменные пальцы сжимались, сжимались медленно, неотвратимо, неспешно, давили его, как давят созревший плод, отжимая сок. Неотвратимо. Неизбежно.
Не только плоть, саму душу выжимала из Нила огромная раскаленная ладонь. Именно ее, бессмертную часть его существа, выдавливали чудовищные тиски. Чтобы, выдавив, втянуть, всосать в раскаленную бездну. Навеки.
А рука поднималась выше, выше, над исполинской, ноздреватой, бугристой головой — выдавить, раздавить и шваркнуть алый комок в черную стену горы!
И Нил, потерявший все, что имел, потерявший жизнь, разум, любовь, надежду, абсолютно все, что было у него, выплеснул из горла последние крохи воздуха, последние остатки веры в иступленном шепоте-всхлипе:
— Тор…
И успел увидеть мутнеющими глазами, как зашевелился огромный склон горы там, за пятисотминным провалом. Черный, уходящий отвесно вверх склон зашевелился — и развалился пополам, треснул, разошелся во всю длину, выбросив красную жидкую лаву. И оттуда, из живой раны горы, выдвинулось нечто невообразимое, нечто, ни на что не похожее, отекающее тяжкими лавовыми реками, столь огромное, что не могло, не имело права двигаться. Но оно двигалось, двигалось, отделялось от жаркого лона горы, истекало алым каменным расплавом, исходило дымом, желтым и черным, в синее нежное небо. И что-то длинное вытянулось на невообразимой высоте, потянулось к Нилу, нет, не к Нилу — к тому, кто губил его. И с этого длинного наконец стек магматический, вязкий раствор, и узнал сын туора ТРЕЗУБЕЦ.
Уши Нила не услышали грома и грохота, но он еще ощутил, как ослабели сжавшие его тиски, как пошла вниз рука жестокого бога, уже забывшего о крохотном червячке-человеке.
Вниз, вниз — до середины каменного необъятного бедра.
И разжалась.
Нил выпал из нее и, не издав ни звука, упал с двадцатиминной высоты на черные камни плато.
А свирепый бог шагнул через пропасть, шагнул навстречу врагу, навстречу величайшему из богов, шагнул, опаляя скалы огненным кольцом Силы.
И столкнулись.
Санти услыхал грохот над головой. Потом — оглушительный взрыв и волну горячего, ядовитого воздуха, прижавшую юношу к скале, заставившую его закашляться, задохнувшись. Красный отблеск подземного огня упал на него. А потом — огромная тень, закрывшая свет Таира, накрыла его. И ушла. И новый взрыв швырнул его, ударил плечом о камень, закружил, пытаясь оторвать от тонкого каната.
Санти кричал, но крик его тонул в громе и стонах сотрясающейся тверди, в разрядах скрещивающихся молний.
— Нил! Нил! — срывая голос, закричал Санти и стал карабкаться наверх, исступленно, не щадя ни сил, ни ладоней.
Он выдрался из ущелья, вцепившись в вбитый костыль, вскочил, упал, потому что голова его кружилась, а гора содрогалась под ногами.
— Нил! — закричал он.
И увидел Нила.
Распластанный, как растоптанная ногой ящерица, человек лежал в тридцати шагах от края обрыва. Лежал, неестественно раскинув руки и ноги, на обсыпанных пеплом камнях.
Санти, восклицая что-то невнятное, бросился к нему и увидел кровь, собравшуюся под затылком, вытекшую изо рта, из носа, из ушей. Санти схватил Нила за руку, почувствовал что-то твердое и острое под курткой. Но, только заметив окровавленный рукав, понял, что это разорвавший мышцы обломок кости. Понял и, ужаснувшись, отпустил, и рука упала, стукнувшись о камень.