Чтение онлайн

И, конечно, необходимость менять их незаметно для постороннего зрителя. Ученые и журналисты тоже захватили с собой журналы и большой запас дисков, равно как и Даг Тэнглвуд, все время поездки по обыкновению хранивший сосредоточенное молчание. Доминика болтала без умолку, то и дело задавая ему вопросы, на которые тот отвечал односложными фразами. Судя по всему, гиды «Путешествий во времени» также не питали к репортерам из Верхнего Времени особой привязанности. Марго украдкой вздохнула. Да, денек предстоит долгий.

Ко времени, когда они добрались до первых кварталов Уайтчепла и Уоппинга, солнце только-только поднялось над крышами из плитняка и рваного рубероида. Впрочем, его все равно не было видно сквозь дымку из тумана, моросящего дождя и едкого угольного дыма, от которого першило в горле. Когда экипаж со скрипом остановился в вонючем порту, бесформенный белый корсаж Марго сменил уже цвет на неопределенно-серый. Она пошевелила пальцами ног в попытках согреть их и повернулась к своим спутникам.

— Первая остановка. Хаундсдитч и Олдгейт. Все на выход.

Глядя вслед исчезающему в западном направлении экипажу из Сполдергейта, Марго на короткое мгновение ощутила себя беззащитной сироткой, и пульс ее невольно участился. Длинные путающиеся в ногах юбки мешали ей при ходьбе, когда они тронулись дальше, но не так, как было бы, выбери она что-нибудь более модное. Она специально предпочла платье, вышедшее из моды лет десять назад, зато дававшее ногам большую свободу. И — если возникнет такая необходимость — меньше мешавшее при беге и драке. Репортеры сгорали от нетерпения. Ученые были поспокойнее, но, возможно, они просто лучше были себя в руках, а может, они блюли свой статус титулованных лиц. Что же касалось Марго, то она давным-давно решила для себя, что по эту сторону Врат титул мало что значит. Важно только выполнить работу с минимальным ущербом для себя и окружающих. Сам по себе титул не защитит разведчика времени от неприятностей.

Со стороны расположенной всего в двух кварталах от них Коммершл-роуд доносился грохот и скрип колес тяжело груженных повозок. Марго плохо представляла себе, сколько тонн товаров, угля, зерна, кирпича, дерева и бог знает чего еще перевозится ежедневно по этим улицам с причалов Темзы. С окон магазинов уже снимали тяжелые ставни, а из фабричных труб курился дым.

Откуда-то издалека слышался рев горящих доменных печей; в воздухе висел запах расплавленного металла, гнилых овощей и конского навоза. Человеческие голоса тоже, казалось, висели в густом тумане. Бесформенные пятна, сгущаясь, превращались в фигуры рабочих, цветочниц и уличных оборванцев. Ист-Энд пробуждался к новому рабочему дню.

Мимо них шмыгали по своим собачьим делам уличные псы. В темных переулках светились зеленые кошачьи глаза; выходившие на свет кошки брезгливо поджимали лапы, обходя оставшиеся от ночного дождя грязные лужи. В открытых дверях сидели, сбившись в кучки от холода, чумазые детишки, бросавшие на незнакомцев подозрительные взгляды. Из раскрытых окон слышались голоса их матерей, часто визгливые, словно они обращались к кому-то слишком пьяному, чтобы реагировать: «Убери палец, пьянь подзаборная, а не то без обеда останешься и нынче, и завтра…»

Марго покосилась на своих подопечных и обнаружила, что все реагируют на окружение по-разному. Репортеры старались схватить все, вглядываясь в улицы и людей с жадным, но каким-то отстраненным интересом. Конрой Мелвин производил впечатление полицейского инспектора, каковым и являлся: внимательный, проницательный, опасный — такой не упустит ни малейшей детали раскрывающегося перед ним мира. Павел Костенко вряд ли оставался равнодушным к окружению; скорее он просто не позволял себе реагировать на окружавшую его со всех сторон шокирующую бедность, наблюдая ее без фильтра человеческих эмоций.

С другой стороны, доктор Фероз подобно инспектору Скотланд-Ярда впитывала в себя подробности с той же скоростью, что и ее миниатюрная скрытая камера, но в глубине ее темных глаз застыла печаль. При этом все видели одно и то же: детей, подбиравших уголь с мостовой, жестянщиков, продававших свои изделия с тележек, точильщиков, таскавших свои точильные колеса на плече, мальчишек, водивших на поводках натасканных на крыс терьеров или хорьков в клетках…

— Нам нужно оказаться у полицейского морга, когда станут известны новости, — вполголоса сказала Марго. — Так что давайте-ка ускорим шаг, чтобы не опоздать…

— Опоздать? — перебила ее Доминика Нозетт, поворачиваясь к Марго. — Если мы можем опоздать, почему экипаж не отвез нас прямо на место? Что, если мы пропустим важное событие из-за того, что вам хотелось прогуляться пешком?

Меньше всего Марго хотелось застрять на углу Уайтчепл-роуд, сцепившись в споре с Доминикой Нозетт. Поэтому она продолжала шагать, погоняя остальных. Даг Тэнглвуд взял мисс Нозетт под руку, чтобы она не отстала от остальных. Репортер сделала несколько неуверенных шагов, потом вырвала руку и с брезгливым «Уберите руки!» снова повернулась к Марго:

— Отвечайте на мой вопрос!

— Мы не доехали до места на экипаже, — терпеливо объяснила Марго, — потому что нам меньше всего нужно привлекать к себе внимание. Никто в этой части Лондона не ездит в экипаже с кучером. Поэтому, если вы не хотите, чтобы вас ограбили в ту же минуту, как нога ваша коснется мостовой, я предлагаю вам на следующие три месяца привыкнуть к пешему передвижению.

Когда испепеляющий взгляд сменился просто обжигающим, Марго напомнила себе, что до сих пор деятельность Доминики Нозетт как папарацци проходила в комфортабельном мире Верхнего Времени: в автомобилях с кондиционированным воздухом и домах с центральным отоплением. Марго решила не судить ее строго. В конце концов, первое знакомство Доминики Нозетт с лондонским Ист-Эндом при свете дня не могло не повергнуть ее в шок — просто сама она этого еще не поняла.

Добравшись до пересечения Уайтчепл-роуд с Коммершл-роуд, одного из самых оживленных лондонских перекрестков, они впервые наткнулись на одну из самых известных примет Ист-Энда — уличный митинг. Бедолаги, лишившиеся работы в результате ночного пожара в порту, пополнили ряды армии безработных и сейчас изливали душу с громкостью, способной оглушить на расстоянии в пятьсот шагов. Судя по всему, никто в этой толпе и слыхом не слыхал о Правилах Робертса. Или о том, что говорить положено по очереди.