Потрошитель душ
Шрифт:
– Ах, милая моя, какое чудное платье! – произнесла графиня, со злорадством отмечая, что платье, несомненно сшитое у лучшей модистки, идет баронессе как корове седло и нисколько не скрывает, а наоборот, подчеркивает все недостатки ее далеко не идеальной фигуры.
Баронесса взглянула на огромный бриллиант, украшающий шейку графини, и проскрипела:
– Душечка, что за прелестный камушек! Неужели топаз аль аквамарин?
Баронесса была приставлена графом к молодой жене в дуэньи, наведывалась к ней в дом ежедневно и наверняка посылала многословные отчеты своему родственнику о том, как ведет себя его супруга.
– Отчего же, милая моя, индийский алмаз! – с милой улыбкой ответила графиня. – Серж мне привез из Лондона. Разве он не упоминал?
Она поприветствовала супруга баронессы, который все равно никогда ничего не говорил, а также элегантного юношу-бездельника, который отирался во многих салонах и наверняка был бы не прочь завести с ней роман, однако – по причине романа с поручиком Юркевичем – оказался не у дел.
Завязался разговор о драгоценных камнях, графиня даже сняла бриллиант с шейки. И месье Гийом, попросивший называть его мэтром, едва дотронувшись до него, провозгласил:
– Это камень смерти! О, вижу кровь, много крови! Ради него убивали и будут убивать!
Он говорил так проникновенно и убедительно, что всех охватил ужас.
– Милейший, ради любого бриллианта, в особенности столь большого, как этот, убивали и будут убивать! – раздался громкий насмешливый голос, и графиня, обернувшись, увидела коренастого господина с рыжеватой бородой.
– Ах, Глеб Трофимович! – сказала она удивленно. – Вы все же почтили нас своим визитом?
Известный беллетрист Державин-Клеопатров, поцеловав руку присутствующим дамам, произнес:
– Милая Зинаида Евсеевна, чуть свет – и я у ваших ног. Да, еще два часа назад думал, что умру от мигрени, а она возьми и пройди! Так разве мог я пропустить суаре в вашем милом доме! Что за чудный камешек! Разрешите, графиня?
И, осклабившись, произнес по-французски, обращаясь к парижскому медиуму:
– Месье, вы, говорят, предсказываете судьбу? Не соблаговолите ли мне погадать?
Держа в одной руке бриллиант, он протянул ему другую свою короткопалую, совсем не артистическую пятерню, покрытую густыми рыжеватыми волосками.
Блеснув глазами, мэтр ответствовал:
– Месье, мне не нужна ваша рука, чтобы увидеть печать смерти на вашем челе. Вы скончаетесь до конца года!
Беллетрист дернулся, и его попытка публично высмеять медиума, поскольку разного рода колдунов он на дух не переносил, считал шарлатанами и выводил в роли мерзавцев и пройдох в своих развлекательных романах, пользовавшихся огромной популярностью, провалилась. Но, не желая примириться с поражением, Державин-Клеопатров со смешком продолжил:
– Какого, позвольте полюбопытствовать? 1977-го? С учетом, что сейчас на дворе год 1913-й, а мне сорок два, перспектива прожить еще шестьдесят четыре года и скончаться старцем Мафусаилова возраста не так уж дурна!
Все рассмеялись, атмосфера, рожденная прямолинейной, повеявшей могильным холодом фразой француза, разрядилась.
– Увы, нет, месье! – тихо возразил медиум. – Печать смерти видна более чем отчетливо… Вы умрете до конца этого года!
У всех собравшихся, даже у молчаливого барона, вырвался крик негодования – на дворе была середина ноября!
Державин-Клеопатров, нервно усмехнувшись, просунул указательный палец правой руки под воротник, машинально поправил и так безукоризненно сидящий галстук и произнес:
– Не много же вы мне отвели, милейший!
– Не я, а судьба, месье. Судьба!
Возникла неловкая гнетущая пауза, обстановка могла взорваться в любую секунду, но тут, по счастью, Захар на всю залу объявил:
– Князь и княгиня Бобруйские! И полковник Цицер с супругой!
Графиня метнулась к двери, а беллетрист, сжимая в руке бриллиант, произнес:
– Что ж, ведь на кону небывалая ставка – моя жизнь! Потеря для литературного мира Петербурга, точнее для всей России, будет невосполнимая. В особенности для моего издателя, который на мне обогащается непомерно. Но на кону и ваша честь, мэтр! И профессиональная репутация. Скажи вы, что я скончаюсь через двадцать лет от, скажем, укуса кобры в Нубийской пустыне, никто и никогда не был бы в состоянии проверить это. Но вы отвели мне всего шесть недель земного существования!
Было заметно, что предсказание медиума, в правдивость которого беллетрист не верил, его все же задело, причем очень сильно.
– Ах, Глеб Трофимович, поведайте нам лучше сюжет своего нового увлекательнейшего романа, который должен выйти к Рождеству! – воскликнула графиня, вернувшаяся к гостям и пытавшаяся сменить неприятную и грозившую ненужным скандалом тему.
– Сюжет прост: в нем убивают известного медиума! – с усмешкой проговорил Державин-Клеопатров. – Однако давайте вернемся к моему предложению. Ставлю… Ставлю пять тысяч рублей золотом, что доживу до выхода своей новой книги, намеченного на Рождество! Ведь месье пророчит мне кончину в декабре…
Все уставились на медиума, но тот, склонив голову, ничего не ответил.
– Приглашаю всех ко мне на разговение! – дерзко продолжал беллетрист. – И вас, месье, конечно, тоже. Правда, судя по вашим подсчетам, мне тогда не празднество организовывать надобно, а собственные похороны!
– Глеб Трофимович! – попыталась снова унять его графиня, но прочие гости с большим интересом следили за развитием событий. Заметим, многие пришли сюда не только для того, чтобы взглянуть на прославленного провидца, но и чтобы поглазеть, как графиня будет принимать в мужнином доме, в отсутствие супруга своего любовника, поручика Юркевича.