Чтение онлайн

– Сердце! – вскрикнул тот, в ужасе пятясь. – Бычачье или свиное?

Рассмотрев ужасный подарок, Прохор пробормотал:

– Боюсь, что человеческое!

Раздался сдавленный стон и звук падения еще одного тела – на этот раз чувств лишилась одна из машинисток.

Прохор осторожно поставил страшную посылку на стол. Конечно, существовала высокая вероятность того, что сердце, как и предположил коллега, было бычачье или свиное. И что прислал его какой-то столичный псих.

Однако Прохор отчего-то склонялся к мысли, что сердце человеческое. А если так, это значило, что легендарный убийца Джек-потрошитель… Что он…

Прохор снова заглянул в коробку и увидел на дне надпись, смазанную кровью. И все же он смог прочитать ее, и от этого все его тело покрылось мурашками.

Ибо надпись гласила: «Я вернулся!»

Дверь тихо захлопнулась, и три пары глаз устремились на появившегося в просторной, богато, но крайне безвкусно обставленной гостиной сутулого долговязого мужчину лет сорока пяти, с седеющей бородкой, глубокими залысинами и старомодными очками-велосипедом.

– Ну что? – спросила женщина, молодая, стильно одетая брюнетка из разряда деловых дам, облаченная во все черное и шелестящее. – Доктор, он в кондиции?

Мужчина с бородкой, который в самом деле был доктором, вздохнул и сделал неопределенной жест левой рукой (в правой он держал старомодный, черной кожи саквояж).

– Что это значит? – подал голос молодой небритый блондин в строгой жилетке, рваных джинсах и огромных оранжевых кедах, развалившийся на кожаном диване. – Он сможет дать интервью или нет?

Доктор не удостоил его ответом и посмотрел на пожилую полную даму, застывшую в дверном проеме.

– Может быть, Леониду Мстиславовичу куриного бульончика? – спросила она тихим сдобным голосом.

– Леониду Мстиславовичу только что сделали промывание желудка! – визгливо напомнил блондин. – Идите на кухню, уважаемая, и не мешайте нам!

Дама вспыхнула, а доктор, подойдя к ней, сказал:

– Благодарю за предложение, Лариса Григорьевна, но пациенту сейчас нужен покой. А вот я от вашего вкуснющего куриного супчика не откажусь…

Лариса Григорьевна расплылась в улыбке:

– Конечно-конечно, Михаил Николаевич! Может, и рагу тоже будете? А то ведь я приготовила, Леонид Мстиславович его так любит!

– А еще больше он любит джин с тоником! И водку! И абсент! А в особенности коньяк и виски! – злобно перечислил блондин, и в этот момент завибрировал его навороченный смартфон. Молодой человек подпрыгнул, его лицо передернулось, он принял звонок и сладким голосом, разительно отличающимся от прежнего, просюсюкал:

– Да, Юрий Викторович! Увы, нет, Юрий Викторович. Да, понимаю, Юрий Викторович. Конечно, виноваты, Юрий Викторович. Да, я болван, Юрий Викторович. Нет, он тоже помочь не может, Юрий Викторович…

– Дай я поговорю! – властно произнесла деловая дама, протягивая руку, увенчанную черными накладными ногтями. – Ну, живо, Славик!

Доктор Михаил Николаевич, скупо усмехнувшись, проводил добрейшую Ларису Григорьевну на кухню, оборудованную по последнему слову техники и занимавшую площадь никак не меньше стандартной столичной «двушки». Как он уже давно уяснил, в жизни крайне популярного писателя были, вне всякого сомнения, свои преимущества. Но вспомнив, в каком состоянии он обнаружил этого самого крайне популярного писателя в спальне около часа назад, он в который раз подумал, что имелись и недостатки.

– Так вам супчику? Или рагу? Может, и на десерт оладушки с малиновым вареньем? – суетилась Лариса Григорьевна, которая в течение почти двадцати лет являлась ангелом-хранителем и экономкой в роскошной квартире писателя Леонида Державина-Клеопатрова.

Доктор усадил ее на стул и сказал:

– Отдохните! Давайте я сварю вам кофе! И не перечьте – я вам это как врач прописываю!

Когда он наконец поставил перед экономкой писателя чашку кофе, то заметил, что она украдкой смахивает слезы.

– Михаил Николаевич, доколе? – произнесла она. – И что же делать? Ведь он пьет, и все больше и больше!

– Я уже высказывал свое экспертное мнение – в данном случае, увы, нужно принимать радикальные меры и поместить его в закрытую клинику…

– Но ведь он не желает! – воскликнула экономка. – Или можно против его желания?

Доктор развел руками, а экономка затараторила:

– Да, можно! Даже нужно! Я ведь с детства Ленечку знаю! Он талантливый уже тогда был! И я знала, что он станет знаменитым писателем. Правда, он уже тогда был сорвиголовой… И пить начал, но ведь только после того, как эта ужасная трагедия с семьей случилось, – все на даче угарным газом отравились! Кроме него, маленького…

Михаил Николаевич слушал вполуха, так как эта драматичная история была ему отлично известна.

– Ему лечиться надо, я давно твержу, но Леня меня и слушать не хочет! И это все они, эти издательские! Еще бы, они на Ленечке столько зарабатывают, что страшно подумать! И загнали его вконец, бедного… А вместо того чтобы помочь, стараются последние сливки снять, прежде чем на свалку выбросить…

Она залилась слезами, а Михаил Николаевич снова вздохнул. Привычка Ларисы Григорьевны видеть во всем происки издательства «Ктулху», в котором выходили пользующиеся (невесть, вообще-то, почему) сенсационной популярностью романы и повести Леонида Державина-Клеопатрова о слепом сыщике-гроссмейстере Оресте Бергамотове, расследовавшем запутанные дела в начале двадцатого века, были ему известны. Но Михаил Николаевич, хотя и признавал, что алкоголизм является болезнью, все же был уверен, что каждый сам кузнец своего счастья.

Его функция в течение последних шести лет заключалась в том, чтобы сначала изредка, потом время от времени, а в последние месяцы практически каждый день приводить в чувство господина беллетриста, который стал жертвой «зеленого змия». Ему платили отличные деньги – в том числе и за молчание. Хотя, конечно, утаить от общественности факт пристрастия известного писателя к горячительным напиткам было невозможно, тем более в век Интернета и себяшечек.

Утешением было разве что то, что писатель, почитавший своего лечащего врача закадычным другом, дал его фамилию своему слепому сыщику-гроссмейстеру, когда около пяти лет назад начал работу над новым циклом приключенческих романов. Его предыдущий герой, собственно, и сделавший в середине девяностых ослепительно популярным никому не известного автора Леонида Дудкина, писавшего под роскошным псевдонимом Державин-Клеопатров, страдал аллергией на солнечный свет и звался библиографом Василием Калиостро. В последнем романе, осточертев автору и отчасти читателям, он стал жертвой своей редкой болезни и, подобно вампиру, сгорел заживо, оказавшись при фатальном стечении обстоятельств на рассвете в пустыне Гоби, успев, однако, передать эстафету молодому естествоиспытателю Оресту Бергамотову. Это льстило самолюбию доктора и позволяло сдерживаться во время общения с писателем, который отличался холерическим нравом, будучи трезвым, и просто вулканическим темпераментом, основательно напившись.