Чтение онлайн

– Спасибо, пан полковник! – хором ответили солдаты.

– Двоим взять вьючных лошадей и тотчас выехать из города на Дембов. Через город ехать медленно, за городом пустить лошадей вскачь и не останавливаться до самого леса.

– Слушаюсь!

– Четверым набить дробовики дробью. Для меня оседлать двух лошадей, чтобы и вторая была наготове.

– Так я и знал, что-то будет! – проворчал Сорока.

– А теперь, вахмистр, за мной! – крикнул Кмициц.

И как был, неодетый, в одних шароварах и расхристанной на груди рубахе, вышел из сеней, а Сорока, вытаращив от удивления глаза, последовал за ним; так дошли они до колодца во дворе корчмы. Тут Кмициц остановился и, показав на ведро, висевшее на журавле, приказал:

– Лей на голову!

Вахмистр по опыту знал, как опасно переспрашивать полковника, он взялся за журавль, погрузил ведро в воду, торопливо вытянул его и, подхватив руками, выплеснул всю воду на пана Анджея; тот стал фыркать и отдуваться, точно рыба-кит, ладонями приглаживая мокрые волосы.

– Еще! – крикнул он.

Сорока проделал это еще и еще раз и воду лил так, точно хотел погасить огонь.

– Довольно! – сказал наконец Кмициц. – Пойдем, поможешь мне одеться!

И они пошли вдвоем в корчму.

В воротах они увидели двоих солдат, которые выезжали с вьючными лошадьми.

– Через город медленно, за городом вскачь! – еще раз приказал им Кмициц.

И вошел в избу.

Через полчаса он показался снова, уже одетый в дорогу: в высоких яловых сапогах и лосином кафтане, перетянутом кожаным поясом, за который был заткнут пистолет.

Солдаты заметили, что из-под кафтана у полковника выглядывает стальная кольчуга, точно он приготовился к бою. Сабля тоже была пристегнута высоко, чтобы легче было схватиться за рукоять; лицо рыцаря было спокойным, но суровым и грозным.

Оглядев солдат и убедившись, что они готовы и вооружены надлежащим образом, он сел на коня и, бросив хозяину дукат, выехал за ворота.

Сорока ехал рядом с ним, трое солдат вели сзади запасного коня.

Вскоре они очутились на рынке, где полно было солдат Богуслава. В толпе их царило движение, видно, они получили уже приказ готовиться в путь. Конница подтягивала подпруги у седел и взнуздывала лошадей, пехота разбирала мушкеты, стоявшие в козлах перед домами, возницы запрягали в телеги лошадей.

Кмициц словно очнулся от задумчивости.

– Послушай, старина, – обратился он к Сороке, – а что, большая дорога проходит мимо дома старосты, нам не придется возвращаться на рынок?

– А куда мы поедем, пан полковник?

– В Дембов!

– Так мы за рынком и повернем к дому старосты. Рынок останется позади.

– Хорошо! – сказал Кмициц.

Через минуту он проворчал себе под нос:

– Эх, когда бы были живы те! Мало людей для такого дела, мало!

Тем временем они миновали рынок и повернули к дому старосты, стоявшему неподалеку у самой дороги.

– Стой! – скомандовал вдруг Кмициц.

Солдаты остановились.

– Вы готовы к смерти? – коротко спросил он у них.

– Готовы! – хором ответили оршанские забияки.

– В самую пасть лезли мы Хованскому, и не сожрал он нас. Помните?

– Помним!

– Сегодня надо решиться на большое дело. Удастся – так милостивый наш король господами вас сделает. Ручаюсь головой! Не удастся – посадят вас на кол!

– А почему бы не удаться? – проговорил Сорока, и глаза у него сверкнули, как у матерого волка.

– Удастся! – повторили остальные трое: Белоус, Завратынский и Любенец.

– Мы должны увезти князя конюшего! – сказал Кмициц.

И умолк, желая знать, какое впечатление эта безумная мысль произведет на солдат. Те тоже умолкли, воззрившись на своего полковника, только усы у них встопорщились, и лица стали грозными, разбойничьими.

– Кол близко, награда далеко! – уронил Кмициц.

– Мало нас! – пробормотал Завратынский.

– Это потяжелей, чем с Хованским! – прибавил Любенец.

– Все войско на рынке, в усадьбе у старосты только стража да человек двадцать придворной челяди, – сказал Кмициц. – Они ничего не подозревают, при них даже сабель нет.

– Ты, пан полковник, головы не жалеешь, чего же нам свои жалеть? – сказал Сорока.

– Слушайте же! – сказал Кмициц. – Не возьмем мы его хитростью, так уж больше никак не возьмем. Слушайте же! Я войду в покои и через минуту выйду с князем. Коли сядет князь на моего коня, я сяду на другого, и мы поедем. Как отъедем на сотню или полторы сотни шагов, хватайте его вдвоем под руки и – вскачь, во весь опор!

– Слушаюсь! – сказал Сорока.

– Коли не выйду я, – продолжал Кмициц, – и из покоя вы услышите выстрел, бейте из дробовиков по страже и, как только я выбегу из дверей, тотчас подайте мне коня.

– Есть! – сказал Сорока.

– Вперед! – скомандовал Кмициц.

Они тронули коней и через четверть часа остановились у дома старосты. У ворот по-прежнему стояло на страже шестеро алебардников и четверо у входных дверей. Во дворе подле кареты суетились старшие конюхи и форейторы, за которыми присматривал какой-то важный придворный, по одежде и парику – иноземец.

В стороне, у каретного сарая, запрягали лошадей еще в две коляски; огромные гайдуки сносили туда короба и сундуки. За ними следил человек в черном, с виду похожий на лекаря или астролога.

Кмициц, как и раньше, попросил дежурного офицера доложить о себе; через минуту тот вернулся и пригласил его к князю.

– Как поживаешь, пан кавалер? – весело спросил князь. – Ты так внезапно покинул меня, что я уж подумал, не вознегодовал ли ты на меня за мои слова, и не надеялся увидеть тебя еще раз.