Потому что люблю
Шрифт:
В его глазах вспыхнул странный огонек – что-то среднее между самоиронией и насмешкой.
– В таком случае мне незачем объяснять тебе это.
«Действительно, незачем, – подумала она и чуть покраснев, вспомнила длинные светлые волосы Серины, ее небесно-голубые глаза, маленький аристократический нос и безупречную фигуру в коротком обтягивающем платье с глубоким декольте. – Если к этому прибавить чистую кожу, покрытую золотистым загаром, и ослепительно белую улыбку… Неудивительно, что мужчины сходят по ней с ума».
– Понятно, – выдавила наконец она.
– Очень корректный комментарий, вполне в стиле высокопрофессионального адвоката.
– Лаклан… – Она заставила себя остановиться. Не могла же она просто сказать: «Лаклан, я беременна. Только поэтому я и спрашиваю, хотя, возможно, мне всегда было интересно, как ты ко мне относишься. Это моя вина, что все так получилось, но что же нам теперь делать?»
– Да?
– Я устала. У меня завтра тяжелый день. Вот и все.
– Другими словами, мне пора уходить? – насмешливо отозвался он.
– Я не говорила этого, но, если ты хочешь, пусть так и будет, – ее голос был холоден и спокоен. – По-моему, в данный момент мы не сильно наслаждаемся обществом друг друга, не так ли?
– Старая пословица гласит, что слишком много волнений и хорошее настроение нередко вызывают слезы перед отходом ко сну.
– Не надо пытаться воспитывать меня и говорить со мной таким покровительственным тоном, Лаклан. Я не ребенок, как твой семилетний сын. Пожалуйста, не забывай об этом, – жестко предупредила она.
– Ему уже восемь, и, насколько я помню, тебе нравилось играть с ним. Однако, – он встал и легонько поцеловал ее в лоб, – прежде, чем этот спор перерастет в грязную семейную сцену, позвольте откланяться, госпожа Монтроуз.
Несколько долгих минут он стоял в нерешительности, загадочно глядя на нее. Потом развернулся и вышел.
Она лежала в кровати. Глаза ее были сухи, но внутри бушевал настоящий шторм.
Впервые в жизни она не убрала со стола и не помыла посуду. От одной только мысли о том, что она сейчас увидит еду, особенно холодную, ее желудок мучительно сжимался. Однако не это причиняло ей столько беспокойства. Воспоминание о том, как ужасно закончился вечер, жгло ей душу каленым железом.
«Значит, «грязная семейная сцена», – думала она. – Но почему?» Похоже, все началось еще до упоминания о Серине. Да-да. Они как раз обсуждали его командировку в Штаты. И с чего это вдруг он заговорил о совместных путешествиях? Разве не понятно, что ее вряд ли могут заинтересовать его деловые поездки? Верно, он решил, что ему нужна любовница, доступная в любое время дня и ночи.
Эта мысль заставила ее похолодеть.
Интересно, как бы он отреагировал, узнав, что сейчас ее меньше всего интересуют кругосветные путешествия? Что единственное, чего она хочет, – это свернуться калачиком рядом с ним и не заботиться ни о чем другом, кроме как о том, как они назовут своего ребенка, а все остальные проблемы предоставить решать самому Лаклану.
Она вздохнула и впервые за все время беременности позволила себе расслабиться и подумать немного о малыше…
Кто это будет? Девочка? Да, хорошо, если бы это была девочка. Мальчик у него уже есть, к тому же с девочками всегда легче. Но Шон предпочел бы брата… О чем ты думаешь, Клэр Монтроуз? Сумасшедшая! А то ты не знаешь, что пол ребенка предопределен. Это уже дело решенное, остается только ждать, когда можно будет узнать об этом. И в любом случае это твой ребенок.
Несколько дней спустя, в субботу, Валери Мартин решила навестить Клэр.
– Как дела, Клэр?
Клэр выглядела взволнованной.
– Проходи, садись. У меня началась-таки эта утренняя болезнь, только было это поздно вечером. Я ела карри и…
Валери засмеялась.
– Миллионы женщин едят карри каждый день, и так называемая утренняя болезнь очень часто бывает по ночам. Добро пожаловать в «клуб беременных женщин»!
Клэр скривилась.
– Это было как гром среди ясного неба. Между прочим, очень неприятный опыт. С тех пор, правда, я чувствую себя более-менее хорошо. Ничего подобного не повторялось, хотя…
– Это нормально. Да, совсем забыла, ваш первый ультразвук должен быть приблизительно на восемнадцатой неделе. Я могу все подготовить сама, но, если вы захотите, чтобы вас осмотрел акушер, могу посоветовать вам кого-нибудь.
Клэр заволновалась.
– Знаете, я бы предпочла, чтобы меня наблюдали вы, – неуверенно произнесла она. Первое, что ей пришло в голову, была больница и череда осмотров разными специалистами, а это несомненное и крайне болезненное для нее нарушение интимности обращения с собственным телом, и она слегка побледнела.
Заметив происшедшую с Клэр перемену, Валери мягко сказала:
– Давайте найдем акушера просто на всякий случай. Я буду наблюдать вас на протяжении всей беременности, а он сделает несколько раз ультразвук, и если все будет нормально, больше он не понадобится. Но если вдруг возникнут какие-нибудь осложнения… Вы меня понимаете? Всегда лучше, чтобы рядом был специалист.
Клэр расслабилась.
– Спасибо. Все это так ново для меня. У меня не было братьев и сестер, кузенов или кузин, я никогда не общалась с беременными женщинами…
– Ваши родители тоже были единственными детьми в семье?
– Не совсем. Брат матери умер, не прожив на свете и нескольких дней, но это, извините, не в счет.
– Понятно. Вы сказали отцу?
Они уставились друг на друга: Клэр – настороженно и удивленно, Валери – сочувственно и с затаенным вопросом. Наконец последняя не выдержала:
– Простите меня, но если мы собираемся быть друзьями, а не только врачом и пациентом…
– Нет, – ответила Клэр. – То есть я имею в виду, что да, я очень оценила бы вашу дружбу, Валери. Но нет, я не сказала ему. Я видела его только один раз. Я… я просто не смогла.