Чтение онлайн

— Сними капюшон.

Она откинула капюшон и тогда он стал смотреть на нее, поигрывая большим белым пером.

— На причешись. — Он потянулся за гребнем, который лежал обок с чернильницей, отвороты халата разошлись, обнажая волосатую грудь.

Золотинка провела гребнем несколько раз и вернула его на край стола. Рукосил пристально наблюдал всякое движение девушки. Потом он отодвинулся вместе с креслом от стола, взял из готовальни маленький подпилок для ногтей и занялся руками, поглядывая на Золотинку.

Бесчувственное выражение в ее лице, которое так занимало Рукосила, имело еще и ту причину, что Золотинка ощущала покалывающую ломоту в затылке — предвестник мучений, которые неизбежно должно были последовать за потраченным на раненых волшебством.

— Хорошо, — раздумчиво играя бровями, молвил Рукосил. — Получишь ты своего Поплеву. Но сначала…

— Вот сейчас ты солгал, — бесстрастно сообщила Золотинка, бросив взгляд на выкатившиеся из орбит глаза.

Рукосил осекся, подпилок в руке замер. Уловил он в голосе девушки что-то такое, что заставило его поежиться в предощущении беды, размеров которой невозможно было наперед и помыслить.

— Да-да, — кивнула Золотинка. — Я читаю у тебя на лице каждое слово лжи так же верно, как… Ну, словом, всякий раз, когда ты сознаешь свою ложь, у тебя глаза на лоб лезут… и другие столь же выразительные коленца. Это открылось вчера, когда ты витийствовал на башне.

Рукосил облизал губы. Потом очень осторожно положил подпилок на исписанный лист и запахнул халат, прикрыв обнаженную грудь. Он не произнес ни слова.

— Отдай Поплеву и отдай Миху Луня и я уйду. Теперь уж тебе от меня не будет проку. Что толку в человеке, при котором зазорно и рот открыть? Да и мне не в радость глядеть, как ты хлопаешь ушами и орудуешь носом.

— А как ты это видишь? — молвил он, сообразив, ни к чему не обязывающий вопрос. Затруднительно ведь солгать вопросом, хотя, конечно, и это можно.

Золотинка пожала плечами:

— Ну, я сказала. Лицо перекошено и кривляется.

Непроизвольно он приподнял руку, чтобы тронуть нос, и устыдился движения.

— Невозможно. Это никак невозможно! — сказал он, но голос дрогнул и нос шевельнулся.

— Врешь! — отрезала Золотинка. — Ты вовсе не убежден в том, что это невозможно.

— А вот и нет! — вскричал он, распаляя в себе негодование. Сердито выдвинул ящик стола и схватил маленький ключик, который принялся увеличиваться в размерах.

Слева от входной двери он провел рукой по голой, тесаного камня стене, и образовалась скважина. Заметно подросший ключ точно к ней подошел — стена побежала трещинами, часть ее начала поворачиваться со слабеньким крысиным писком. Растворилась глубокая выемка, где стояли на деревянных полках десятки припухлых от непомерной мудрости и почтенного возраста книг. Рукосил выхватил одну из них размером в восьмую долю листа.

— Указатель к полному изводу «Дополнений». К полному! — сказал он и начал листать, без всякого уважения к книге слюнявя палец. — Вот же, вот… Не сказано… Пропущено… — Он останавливался и снова начинал листать. — Нет! Нигде. Ничего такого нет. Не до-пол-не-но! — с напором провозгласил он. — Великие умы древности забыли, видишь ли, упомянуть, а она, сопля несчастная, внесет свое дополнение! Не рассказывай мне сказки!

И швырнул книгу на место.

— Как хочешь, — ровно сказала Золотинка. — Я предупредила.

Он заходил по комнате, возбуждено запахивая халат — хотелось ему укутаться по самое горло, — и потерял меховой шлепанец.

— Потолок этот из рыбьей кости! — воскликнул он, вскинув руку, а взор устремивши на Золотинку.

Она только хмыкнула, глянув на дубовые балки над головой.

— Но это невозможно! — повторил он, остановившись перед Золотинкой в одном шлепанце. — Невежественная самонадеянная девчонка! — почти выкрикнул он. И остановился: — Что? Солгал?

— Почему? — пожала плечами Золотинка. Дерганное возбуждение Рукосила ничего в ней не задевало. — Что тут не так? Ты пытаешься ловить на пустяках, потому что сразу понял, что я права. Бывали вещи и более невероятные, но это вот задевает тебя лично. Потому оказалось и невероятным, и невозможным, и бесстыдным, и нечестным, по видимости.

Он остановился, тут только, кажется, осмыслив все Золотинкой сказанное вполне и до конца, во всех далеко идущих следствиях. И прошипел, приблизив застылое лицо:

— Но ты-то понимаешь, что за такую проницательность убивают?!

— Догадываюсь, — отвечала Золотинка. — Поэтому я и хочу уйти. Чтобы не вводить тебя в искушение. Так вышло. Извини. Отныне между нами ничего не возможно. Никакие отношения вообще. Извини еще раз. И отдай мне Поплеву с Михой Лунем. Больше меня здесь ничто не держит. Я уйду и обещаю ни в чем тебе не противодействовать.

Подождав не скажет ли чего Рукосил, она добавила:

— И я поняла, зачем ты лгал, будто не знаешь ничего о Поплеве. Казалось бы, такой пустяк — что там Поплева, когда весь мир у ног! А тут не весь мир — одного человека отдать. Но ты боялся Поплевы. Ты ревновал. Заранее уже ревновал. Ты боялся, что придется делить меня с Поплевой, а, может быть, и того хуже…

Рукосил сделал несколько неровных шагов, не замечая, что потерял шлепанец, отодвинул книги и взгромоздился на стол. Множество сложных и трудных чувств выказывал его взгляд, но не было в нем уже той липкой и холодной одновременно сладости, с какой он просил Золотинку откинуть капюшон и причесаться. От этого, кажется, Рукосил излечился — от сладости. Взгляд его выказывал скорее недоверие, настороженность, враждебность… А более всего растерянность.

— Поплевы нет в замке, Поплева далеко, — соврал он, покачивая на весу единственным шлепанцем.

— Врешь, — заметила Золотинка, не распространяясь.

Щеки чародея пошли пятнами. Таким Золотинка Рукосила никогда не видела и даже представить себя не могла: краснеющего от смущения Рукосила!

— Мы уйдем с Поплевой, мы исчезнем, чтобы не попадаться тебе на пути. И я не буду волхвовать, я хочу жить. Я хочу жить, — повторила Золотинка с мимолетным вздохом.

Спокойная убежденность ее не укрылась от Рукосила. Он колебался, не зная, на чем остановится, и замолчал надолго, словно Золотинку забыл, погрузился в трудную и безрадостную думу. Раз или два Золотинка примечала, как на лице его шевельнулся нос, вытягиваясь, — Рукосил, похоже, и самому себе лгал или пытался лгать, но это были слабые, преходящие побуждения. Не такой он был человек, чтобы водить самого себя за нос.