Чтение онлайн

– Все, довольно, – произносит он в трубку.

Я прижимаю его голову к стене, заставляя посмотреть на меня.

– Извинись, – требую я тихо, чтобы она не услышала моего голоса.

Прикрыв глаза, он вздыхает, потом наклоняет голову:

– Прости, Лесли. Жаль, что так вышло. – Резко нажав на кнопку, он несколько секунд смотрит на дисплей, потом бросает взгляд на меня: – Надеюсь, ты доволен. Только что ты разбил сердце своей сестры.

Это последние слова Грейсона, обращенные ко мне. Я два раза бью его кулаком в челюсть, он валится на пол. Потряхивая кистью, я направляюсь к выходу. Но не успеваю дойти до машины, как у меня в заднем кармане начинает гудеть сотовый. Я вытаскиваю его и, не глядя на дисплей, отвечаю:

– Привет.

Она плачет на том конце, пытаясь скрыть гневное дрожание голоса.

– Лесс, я уже еду. Все будет хорошо. Сейчас приеду.

После звонка Грейсона прошли почти сутки, но я по-прежнему испытываю чувство вины, поэтому, желая наказать себя, увеличиваю вечернюю пробежку на две мили. Я не ожидал, что Лесс так сильно расстроится. Теперь до меня дошло, что, заставив Грейсона позвонить, я решил проблему не лучшим образом. Но я просто не мог устраниться и позволить ему так скверно обойтись с ней.

Самым неожиданным в реакции Лесс было то, что ее гнев обратился не на одного Грейсона. Казалось, она злится на всех мужчин на свете. Вышагивая взад-вперед по спальне, она неустанно повторяла, что мужчины – «несчастные ублюдки», а я сидел и смотрел, как она изливает чувства. Наконец она умолкла, залезла в постель и там плакала, пока не уснула. Я лежал без сна, понимая, что отчасти виноват в ее страданиях. Я всю ночь провел в ее комнате: хотел знать, что с ней все в порядке, но в основном чтобы не позволить ей в момент отчаяния позвонить Грейсону.

Все же она сильнее, чем я предполагал. Она не пыталась связаться с ним ни вчера вечером, ни сегодня. Ночью она мало спала, поэтому перед обедом пошла к себе вздремнуть. Весь день я слонялся у нее под дверью, чтобы услышать, говорит ли она по телефону, но ничего такого не было. По крайней мере, пока я оставался дома. По сути дела, я уверен: вчерашний безжалостный звонок от Грейсона помог ей наконец увидеть его в истинном свете.

Перед дверью я сбрасываю кроссовки и иду на кухню долить воды в бутылку. Сейчас вечер субботы, и обычно мы с Дэниелом идем куда-нибудь, но я уже послал ему эсэмэску и предупредил, что остаюсь дома. Лесс просила меня побыть с ней, потому что не хочет где-нибудь случайно натолкнуться на Грейсона. Немного найдется семнадцатилетних парней, которые отказались бы от развлечений субботнего вечера ради просмотра какой-нибудь сентиментальной киношки в компании с убитой горем сестрой. Но опять же, большинство братьев и сестер не такие, как мы с Лесс. Не знаю, зависят ли наши близкие отношения от того, что мы с Лесс близнецы. Она моя единственная сестра, поэтому мне не с чем сравнивать. Она может посетовать, что я слишком ее опекаю, и в этом есть доля правды, но я не собираюсь ничего менять – пока. Или никогда.

Я взбегаю по лестнице, стаскиваю футболку и толкаю дверь ванной. Потом включаю воду, пересекаю коридор и стучу в дверь ее спальни:

– Сейчас я быстро приму душ. Закажешь пиццу? – Опираюсь рукой о дверь ее спальни и наклоняюсь, чтобы снять носки. Потом поворачиваюсь, швыряю их в ванную и снова стучу в дверь. – Лесс!

Она не отвечает, и я со вздохом поднимаю глаза к потолку. Ну, если она болтает с ним по телефону… И если она с ним разговаривает, это значит, он скажет ей, что в их разрыве виноват я, и тогда уж разозлится она! Вытираю ладони о шорты и открываю дверь спальни, приготовившись к очередной гневной нотации на тему «не лезь не в свое дело».

Войдя в комнату, вижу Лесс на кровати и в тот же миг мысленно переношусь в детство. Возвращаюсь к тому моменту, который изменил меня. Все во мне. Все в окружающем мире. Весь мой мир превратился из красочного в скучный, безжизненно-серый. Небо, трава, деревья – все некогда прекрасные вещи лишились своего великолепия в тот самый миг, когда я осознал, что повинен в исчезновении нашей лучшей подружки Хоуп.

С тех пор я стал по-другому смотреть на людей. На природу. И никогда уже, как прежде, не стремился заглянуть в будущее. Все вещи и явления, имеющие смысл, назначение и причины, все, что составляет суть жизни, превратилось во второсортную копию. Мой когда-то яркий мир вдруг стал размытой, бесцветной фотокопией.

Совсем как глаза Лесс.

Это не ее глаза. Они открыты. С того места, где она лежит, они устремлены прямо на меня.

Но это не ее глаза.

Они утратили цвет. Эта девушка – серая бесцветная фотокопия моей сестры.

Моя Лесс.

Я не в силах пошевелиться. Жду, что она подмигнет и засмеется, прервав дурацкую жестокую шутку, которую сейчас разыгрывает. Жду, когда мое сердце вновь забьется, когда вновь заработают легкие. Когда смогу опять управлять своим телом, ибо не понимаю, кто управляет им сейчас. Наверняка не я. Я все жду и жду, недоумевая, насколько у нее хватит терпения. Как долго человек может лежать с открытыми глазами? Как долго он может не дышать, прежде чем ему все же придется отчаянно глотнуть воздуха?

Черт, сколько пройдет времени, пока я соображу как-то помочь ей?

Я прикасаюсь к ее лицу, хватаю за плечо, трясу ее, а потом беру на руки. Из ее ладони выпадает пустой пузырек, но я не желаю на него смотреть. Глаза Лесс все так же безжизненны, и она больше не смотрит на меня, поскольку голова ее откидывается назад, а я все пытаюсь ее приподнять.

Выкрикиваю ее имя, но она не вздрагивает. Бью ее по щекам, но она не морщится и никак не реагирует на мои слезы.

Она ну совсем ничего не делает.

Она даже не говорит мне, что все будет хорошо, когда я ощущаю в душе страшную пустоту, осознавая, что лучшая часть меня мертва.

– Поищи ее розовую блузку и черные брюки, – просит мама.

Она не отрывает глаз от лежащего перед ней документа. Служащий похоронного бюро протягивает руку через стол и указывает какое-то место на бланке:

– Бет, еще пара страниц.

Механически, не задавая вопросов, моя мать подписывает бланки. На людях она старается держаться, но я знаю: стоит им уйти, как она снова сорвется. Миновало всего двое суток, но, глядя на нее, я понимаю, что она переживает все с начала.

Вы думаете, человек умирает один раз? Думаете, один только раз вы найдете безжизненное тело сестры? Только раз вам придется наблюдать, как на вашу мать обрушивается весть о смерти единственной дочери?

Это происходит не один раз.

Это происходит непрерывно.

Каждый раз, опуская веки, я вижу глаза Лесс. Каждый раз, как мать смотрит на меня, она опять слышит мои слова: ее дочь мертва. Во второй, в третий, в тысячный раз. Всякий раз, делая вдох, моргая или открывая рот, я вновь переживаю утрату Лесс. Я не спрашиваю себя, дойдет ли когда-нибудь до моего сознания факт ее смерти. Я спрашиваю себя, когда перестану прокручивать в уме эту картину.