Чтение онлайн

Кладбище только на первый взгляд представляет собой тихое и безлюдное место, если, конечно, нет поминальных дней. На самом деле здесь проходит своя особенная жизнь, связанная не только с похоронами и поминками. Но одновременно здесь явно ощущается какая-то особая пустота, и не только на самом кладбище, но и вокруг него, как будто именно там есть особая зона отчуждения от остального мира.

И даже здесь присутствуют местные жители, по разным причинам поселившиеся на кладбище. Вот и сейчас вдоль забора вразвалочку шли два бомжа с тяжёлыми сумками, до краёв наполненными пустыми бутылками и всяким хламом. Они уже было прошли мимо лежащего на асфальте отца Олега, но один из них вдруг остановился и дёрнул товарища за рукав.

– Смотри, Саня, пьяный, что ли? – тихо спросил бомж по имени Колька, показывая свободной рукой на отца Олега.

– Да хрен его знает, – не поворачиваясь, ответил Саня. – Пошли отсюда от греха подальше.

– Да подожди ты, ссыкун, – прошипел Колька, останавливаясь рядом с телом дьякона. – Смотри, какие на нём шмотки классные.

Оба поближе подошли к дьякону и склонились над ним. Колька стукнул отца Олега по ботинку и испуганно сделал шаг назад.

– Это кто из нас ссыкун? – ехидно спросил Саня, нагибаясь ближе к лицу батюшки и прощупывая пульс на шее. – Жив он, только слабо дышит.

– И чё будем делать? – всё ещё с опаской спросил Колька, выворачивая карманы отца Олега.

– Бери, что есть и валим отсюда, – скомандовал Саня.

– Да ничего у него нет. Ни денег, ни документов, да и чистенький он какой-то, – отчитался Колька, вытирая руки о куртку батюшки и закуривая сигарету.

– Снимай куртяк и пошли, – предложил Саня. – Да и ботинки померь. У меня новые, а у тебя совсем рваньё.

– А вдруг сегодня ночью мороз ударит? – почему-то спросил Колька, всё дальше отходя от отца Олега.

– Какой мороз весной? – возмутился вопросом Саня. – И если даже так, то чё теперь?

– Да не хорошо это, Саня. Замёрзнет он, – тихо, вздрагивая от волнения, ответил Колька. – Я ведь тоже когда–то вот так лежал и ты, между прочим, меня спас.

– Всех не обогреешь, – философски заметил Саня, посматривая по сторонам.

– Так-то оно так…

Но не успел Колян донести мысль до своего напарника, как из-за поворота появился полицейский «бобик». Друзья в один миг спрятались за баком с мусором. «Бобик» на скорости проехал вдоль забора, но вдруг полицейский, сидящий на пассажирском сидении, крикнул:

– Останови!

– Ты что, Лёха, забыл, что мы твоего тестя на прицепе тянем. А у него тормозов на две остановки не хватит, – попытался возразить второй полицейский.

– Тормози, тебе говорю. Дела важнее любого тестя, – с важностью произнёс напарник, оглядываясь назад.

– Как скажешь, – согласился водитель и резко нажал на тормоза.

Визг тормозов наполнил пространство вокруг кладбища. В «бобике» послышалась ругань, принадлежала она мальчишке лет десяти, который ехал на заднем сидении, а от резкой остановки оказался чуть ли не на месте водителя.

– Вы чё, офигели, мусора! Чуть меня не угрохали, – громко возмутился пацан, поправляя кепку и возвращаясь на своё место.

Но вместо ответа последовал сильный удар сзади, и пацан снова оказался с головой между передними сидениями. От этого удара досталось и полицейским, один из которых ударился головой, точнее фуражкой, а у второго из рук выпал телефон и улетел под ноги. После нескольких матюков все трое одновременно посмотрели назад, откуда раздавались крики погромче сирены. В зеркале заднего вида было видно, как к «бобику» быстро приближался пожилой мужчина, так сильно размахивающий руками, что водитель от неподдельного страха быстро выбежал из машины и отошёл в сторону. Его напарник замер на месте, потому что точно знал, что от этого человека ему всё равно не скрыться.

– Вы чего наделали, придурки! – осипшим голосом на ходу кричал пожилой мужчина, всё сильнее размахивая руками. – Зачем же так тормозить? Я ведь даже не успел отреагировать.

Это был тесть одного из полицейских, которого они решили после дежурства дотащить до мастерской, где как раз и должны были отремонтировать тормоза на его старом «Москвиче».

В ответ не прозвучало никаких оправданий. Оба напарника словно разучились говорить и молча смотрели на озверевшего тестя.

– Валерий Иванович, так тут такое дело, – попытался оправдаться его зять, показывая рукой в сторону забора кладбища.

– Какое дело, зятёк? – зло отреагировал тесть. – Ты хоть что-нибудь по нормальному можешь сделать?

– Мы всё исправим, – вмешался водитель. – Честное слово.

– Ну и зачем было так тормозить? – продолжал возмущаться тесть, не обращая внимания на напарника. – Ведь до гаража осталась всего пара метров…А теперь что?

В это время Саня толкнул Коляна, и они оба подбежали к отцу Олегу.

– Ну, что делаем, братан? – на ходу спросил Саня напарника. – Тащим, или сами бежим?

– Не болтай, а бери под руки быстрее нашего побитого и бегом домой, а то загремим в мусарню ни за что, – взял инициативу в свои руки Колька, и первый схватил дьякона за рукав.

– Благодетель хренов, – возмущенно ответил Саня, подхватывая отца Олега за другую руку. – Помрет, будешь сам выгребать!

– Если что, к нашему Вовану подхороним, – согласился Колян, бросая кулёк с бутылками, чтобы было удобней тащить отца Олега.

Они практически поставили его на ноги и волоком потащили к кладбищенским воротам. Ещё через минуту они уже были на кладбище и спрятались за первым большим саркофагом.

Трое возле машины о чём-то громко переговаривались, доказывая каждый друг другу свою правоту. Но вскоре они замолчали и удивились, что на улице было тихо и спокойно.

– А чего, действительно, мы так тормозили? Кто тебя клюнул, напарничек? – наконец пришёл в себя водитель, обращаясь к возбуждённому напарнику.

– А ты туда посмотри, – не поворачивая головы, второй показал рукой в сторону забора. – Лежит какой-то человек… Может пьяный, а может и того… мёртвый. Их что, проверять нам не положено?

Напарник с тестем одновременно посмотрели туда, куда показывал их родственник-напарник. На довольно значительном расстоянии было трудно что-либо рассмотреть, но там точно не было ничего подозрительного и тем более лежащего человека. Мусорный бак был, а человека – нет.