Чтение онлайн

Начнем с первого пункта. Он является постулатом и не сопровождается никакими рациональными доводами. Сказано кризис, и мы обязаны просто верить — или не верить. Эта часть доктрины рациональной не является, и обсуждать ее бесполезно. Возможно, этот постулат неверен и пенсионная реформа нанесет вред независимо ни от каких других ошибок. Но спорить о постулатах бесполезно.

Второй пункт также является постулатом и служит лишь для усиления первого. Мне он представляется совершенно неправдоподобным. Почему организацию пенсионного обеспечения пятой части населения вдруг посчитали «важнейшей национальной задачей»? Тем более, что среднестатистический мужчина в РФ вообще не доживает до пенсионного возраста. Неужели эта задача важнее, чем вымирание населения или паралич хозяйства? Никаких разумных доводов для придания этой проблеме такого ранга в национальных приоритетах России слышать не приходилось.

Самый главный тезис третий, в нем дается объяснение причин постулируемого кризиса. Причиной кризиса пенсионной системы президент называет быстрое старение населения. Это объяснение совершенно лишено логики. Каким образом старение человека может помешать выплатить ему деньги, которые он уже заработал и отчислил государству, будучи молодым? Это может произойти только в том случае, если тот, кому он этими деньгами доверил управлять, их украл, присвоил. Вот где следует искать причины кризиса.

Уж если на то пошло, то кризис возник именно вследствие того, что в 1990 г. был учрежден Пенсионный фонд. При советской пенсионной системе выплата пенсий представляла собой отдельный раздел бюджета, ничем в принципе не отличающийся от любого другого раздела. Ничего чрезвычайного в старении населения нет, этот процесс не при Горбачеве и Ельцине был открыт, он надежно прогнозируется, реагировать на него и госбюджет, и хозяйство страны должны как целое. Ведь не придет же в голову ни президенту, ни журналистам заявить о том, что в стране складывается критическое положение в водоснабжении вследствие быстрого старения населения России. Каждый бы удивился: какая, мол, связь? Но ведь деньги на ремонт водопроводов и на выплату пенсий берутся из одного и того же котла и между собой как статьи расходов бюджета ничем не различаются.

«Эксперты» и обозреватели телевидения, которые в РФ уполномочены истолковывать туманные высказывания власть имущих, приводят такой аргумент — стариков становится якобы слишком много по сравнению с молодыми, а деньги для пенсий берутся из зарплаты молодых. Это — чистейшая демагогия и подмена понятий. Тот факт, что граждане, в том числе весьма образованные, ее принимают всерьез, говорит о глубоком поражении общественного сознания.

Деньги на пенсии берутся из производимого общественного продукта, а в его производстве «работают» ресурсы, созданные трудом большого числа поколений — и предыдущих, и нынешнего. Пенсию себе нынешние старики заработали сами, создавая производственные мощности, выплавляя сталь, прокладывая дороги, обучая детей и т.д. Более того, в их пенсии — труд их отцов и дедов. Причем здесь зарплата нынешних работников? Она является лишь формальным средством учета, причем неадекватным сути дела.

Чтобы увидеть, как «труд дедов» формирует пенсии нынешних стариков, никаких ухищрений не надо. Братская ГЭС строилась в 1955-1967 гг. и сегодня исправно дает электроэнергию, принося доход и государству, и «алюминиевым королям». Почему пенсия строителя Братской ГЭС — а ее строителем было все советское поколение тех лет — должна зависеть от зарплаты какого-то балбеса, служащего сегодня охранником в казино? То, что в 1990 г. незаметно прекратили финансирование пенсий непосредственно из госбюджета, есть просто социальное мошенничество политиков, промежуточный шаг в уходе государства от ответственности за судьбу своих пожилых граждан. Мошенничество — вне норм рациональности, оно основано на «законе джунглей».

Действительная причина кризиса пенсионной системы в РФ лежит на поверхности и заключается в глубоком обеднении государства вследствие передачи почти всей его собственности и источников дохода в руки ничтожного меньшинства, которое к тому же оказалось несостоятельным в управлении хозяйством. Так что весь бюджет государства сократился настолько, что оно стало во многих отношениях неплатежеспособным. Если рассматривать хозяйство как источник средств для пенсий, то видеть причину кризиса в старении людей вообще абсурдно. На покупку в массовом масштабе недвижимости на Французской Ривьере, яхт и футбольных клубов деньги в РФ есть, а на пенсии старикам нет? Это же явная аномалия и позор для государства.

А если уж говорить о связи между пенсией стариков и числом нынешних работников, то катастрофой для Пенсионного фонда является как раз не увеличение числа стариков, а выведение из сферы производства миллионов молодых людей (на 9 млн. работников сократился только промышленный персонал, на 5 млн. — число работников сельскохозяйственных предприятий). Безработные, олигархи и охранники не производят материальных ценностей, которые можно обратить в пенсии для стариков.

Второй аргумент реформаторов в пользу перехода к накопительным «пенсиям» прост, как мычание — все та же ссылка на Запад. Если в ФРГ переходят от государственной пенсионной системы к накопительной — значит, и нам надо! Но никакой аналогии в данном вопросе между ФРГ и Россией нет и быть не может. Как получают свой кусок хлеба старики — можно сказать, интимный вопрос каждой культуры. А если «культурные» доводы не убеждают, обратимся к экономическим: в ФРГ при средней месячной зарплате в 2000 евро за сорок лет работы можно без всякой натуги накопить нормальную пенсию на десять лет старости. В России же большинство работников имеет зарплату, позволяющую семье жить на уровне бедности или чуть ниже. О какой возможности копить можно вести речь? Поэтому в российских условиях ссылка на опыт ФРГ при отказе от государственной системы пенсионного обеспечения — это уход от здравого смысла и совести.

А копить деньги на старость люди умели и могли без всякого государства испокон веку. Пенсионная система СССР нисколько не мешала тем, кто в молодости неплохо зарабатывал и был бережлив, откладывать на старость в сберкассе — советская власть вкладов не воровала.

Сейчас государство РФ просто отказывается от просуществовавшей в России 70 лет обязанности выплачивать пенсию старикам. Именно в этом суть реформы — в уходе государства от ответственности за определенную сферу жизнеустройства народа. Государство теперь берется только следить за тем, чтобы человек сам откладывал деньги на старость, сколько сможет, — и отсылал их для использования в какую-нибудь компанию. Сказать, что это пенсия, а старик, накопивший себе денег на старость, — пенсионер, есть эвфемизм, то есть «более мягкое слово или выражение вместо грубого или непристойного».

Еще одно ограничение для введения в РФ накопительной системы — затяжной экономический кризис, при котором значительная доля хозяйственной деятельности уходит в «тень». Одно дело, когда пенсии начислялись из всех обобщенных доходов государства, а иное дело, когда их фонд складывается из отчислений малой части граждан, тех, что работают «на свету». Нагрузка на них становится непомерной, а пенсии все равно будут малы.

Вот, например, в Аргентине недавно вынуждены были отказаться от накопительной пенсионной системы, введенной там в ходе реформы, похожей на нашу. Оказалось, что уже через несколько лет после ее введения и люди, и их работодатели стали уклоняться от выплаты пенсионных взносов. Они вполне разумно сомневались в их сохранности — насмотрелись на своих реформаторов. Из 9,3 млн. будущих пенсионеров только 3,8 млн. пополняли свои пенсионные счета. Нынешний министр экономики Аргентины Роберто Лавана назвал введенную в 1994 г. накопительную пенсионную систему «абсолютным недоразумением». Сейчас там намерены вернуться к прежней распределительной системе пенсионного обеспечения.

Подводя итог, можно применять «рыночную» терминологию и сказать, то нынешние пенсионеры в свое время заключили с обществом «контракт». Они работали весь свой срок за скромную зарплату, а государство взялось обеспечить им старость с определенным уровнем потребления. Этот уровень постоянно повышался в течение четырех послевоенных десятилетий и уже воспринимался как естественное право человека. Подчеркиваю, что «контракт» предусматривал именно уровень потребления, а не число бумажек или других средств платежа, которыми манипулирует правительство.