Чтение онлайн

Какое-то время даймё и Ал разглядывали друг друга. На всякий случай Ал старался держать себя понаглее.

– Спросите, пожалуйста, для чего он просил Токугаву устроить эту встречу? – попытался Ал разорвать неловкую паузу.

Священник перевел его вопрос.

– Конец игры оттого и конец игры, что тайное вдруг становится явным, и герои встречаются без масок. – Вдруг, четко по-русски, произнес даймё.

– Как? – У Ала перехватило дыхание, от неожиданности он чуть не вскочил на ноги, после чего охранник Киямы, без сомнения, зарубил бы его на месте.

– Я не знаю этого языка? – забеспокоился Алвито, переводя беспомощный взгляд с Ала на Кияму, и с Киямы на Ала.

– Он не может, но ты-то, Александр, поди, еще не забыл? – улыбнулся Кияма, показывая священнику жестом, что тот может отдыхать.

– Кто вы? – С непривычки слова давались с каким-то скрипом, Ал поймал себя на том, что думает по-японски и затем уже переводит на русский.

– Ты забыл меня, ну что ж, немудрено, сколько лет-то прошло. А вот ты остался прежним. Как поживает Аленка? Маразмус? Мальчишки?

– Кто ты? – Ал всматривался в черты лица Киямы, которые теперь казались ему смутно знакомыми.

– Я тот, кому ты постоянно стремился перейти дорогу, – миролюбиво продолжал Кияма, поглаживая бородку. – До сих пор не понимаю, отчего организаторы игры по роману о рыцарях круглого стола отдали роль короля Артура тебе? Неужели светлые длинные патлы и голубые глаза ценятся дороже, нежели владение мечом?

– Король Англии не мог быть с корейским лицом. – Ал смотрел на постаревшего Кима, чувствуя, что еще немного, и сойдет с ума.

– Я ничего не понимаю, Андзин-сан? Господин Глюк? Я не понимаю ни единого слова? Что это за язык? Вы понимаете друг друга? На каком языке вы говорите? – шептал Алвито, но на него никто не собирался обращать внимания.

– Ты узнал меня. Я рад. – Ким улыбнулся, на вид ему было около шестидесяти.

– Но ты же был лет на десять моложе меня. Я не понимаю. Как ты вообще оказался здесь? Почему?

– Это почему ты – с европейским лицом посчитал возможным лезть в Японию? Что – втемяшилось побывать в шкуре Блэкторна? Я сразу понял, что ты захочешь сыграть в это. Поэтому и подстегивал твое воображение, предлагая сделать игру по «Сегуну», а затем – учил тебя владению самурайским мечом. Я думал, что когда Маразмус даст тебе эликсир, ты явишься сюда и будешь тут же уничтожен первым попавшимся самураем.

Но теперь я уже не хочу этого. Я научился преклоняться перед мужеством и героизмом. Ты выиграл эту битву, и я не собираюсь вредить тебе. Кстати, когда ты собираешься домой?

– Домой… в каком смысле? – попытался уточнить Ал.

– Ну, Маразмус же дал тебе эликсир. Ты должен был выпить половину порции, и половина должна была остаться. Половина – билет сюда, вторая – обратная дорога.

– Маразмус не говорил делить порцию на две части. Я выпил все. – признался Ал.

– Забавно. Впрочем, вы оба никогда не виделись мне особенно нормальными. Что ж, тогда я отдам тебе свою половинку эликсира. – С этими словами Кияма снял с шеи медальон со змеей, кусающей свой хвост, и с поклоном передал его Алу. – Когда захочешь вернуться, надавишь на глаза змеи, а дальше сам разберешься, что делать. Долгие годы я не расставался с эликсиром, надеясь когда-нибудь вернуться в Питер.

– А как же ты? – Ал принял медальон, низко склонившись перед Киямой. Надо же до чего сильны новые привычки.

– Думаешь, я смогу после стольких лет, проведенных здесь, вновь научиться жить там? В мире, где люди не носят оружия? Где на улице тебя могут ни за что оскорбить, а ты не имеешь права тут же разрубить обидчика на куски? Я привык и не выживу в мире, где можно дышать в половину вздоха, жить в полжизни, в полсилы, в полсердца. Я не выдержу там, мне поздно вспоминать и переучиваться. Поэтому я останусь здесь, а ты можешь возвращаться.

Ал надел на шею цепочку, ощутив приятную тяжесть медальона.

– Я все сказал. Теперь мы можем расстаться. Скажи Токугаве, что я хотел посмотреть на великого воина и сделал тебе подарок. Если спросит, на каком мы говорили языке, скажи, что это язык людей с далекого севера. Он все равно не сможет проверить.

Кияма попытался, по обычаю, в последний раз поклониться Алу, но тот задержал его вопросом:

– Постой, Ким, но ты же так и не сказал, что произошло с тобой, после того как ты принял эликсир?

– Что ж. – Кияма снова сел на свою подушку. – Эликсир, который мы приняли, не имел ни малейшего отношения к старой Праге и алхимикам. Орден «Хэби», о котором ты слышал, владел рецептом перемещения из одного временного пласта в другой с древних времен. Мой род был посвящен служению Великой Змее, на амулете голова змеи, будущее, встречается с хвостом – прошлое. Этот символ всегда сопровождал воинов «Хэби». Я получил задание отправиться в древнюю Японию и прекратить войну, что я и сделал. Я не должен был давать эликсир тебе или Маразмусу. Это была моя месть, в которой я теперь раскаиваюсь, потому что если я помог тайко победить и прекратить тем самым войну, то ты дал самураям мушкеты и кремневые ружья, а значит – убийствам не будет конца.

Я должен был прибыть в Японию спасителем, и я явился в назначенный день и час, когда жрецы моего ордена ждали меня. Они помогли мне занять место умершего от проказы даймё Киямы, ближайшие родственники которого были воинами и жрецами «Хэби».

Таким образом, я стал тем, кем я стал. Я – Кияма Укон-но Оданага, господин Хиго, Сацумы и Осу-ми, член Совета регентов Японии из династии Фудзимото, глава христиан Японии.

Я не собирался смещать тайко – это было бы излишне рискованным. Вместо этого я приветил на своей земле португальских священников, приняв выгодное для меня христианство и получив за это процент с торговли.

Разумеется, все это время я думал о тебе и о том, что будет, когда мы встретимся вновь. Сначала я был очень зол на тебя за короля Артура, и за Алену, на которой собирался жениться. Потом, когда мне удалось убедить тайко приказать всем, кроме самураев, в обязательном порядке сдать оружие и когда мы добились мира, я начал сожалеть, что просил Маразмуса дать тебе эликсир.

Маразмус был отчасти посвящен мной в секрет «Хэби».

– Но, прости, как получилось, что ты живешь здесь лет сорок, а я всего семь месяцев?