Чтение онлайн

Мы шли вечность, ни больше, ни меньше. Одни горы сменялись другими, как череда черно-белых слайдов в проекторе. Бесконечные курганы мертвых, без имен и историй. К ним никто не придет, их вряд ли кто-то вспомнит, да и то лишь потому, что вспоминать некому: они все лежат рядом в соседних мешках. Не хочу закончить так - без права на память, покинутая и позабытая, оставленная гнить где-нибудь в лесу или на такой же свалке. А через год из моего безымянного тела прорастут цветы.

Бесконечная ночь, бесконечная метель. Снег залеплял глаза, я все чаще спотыкалась, даже Алекс не всегда ровно стоял на ногах. Мы ужасно вымотались, нам срочно нужна еда и вода, иначе часы, сколько мы еще будем обременять эту планету, можно будет счесть на пальцах.

Настало утро, бесшумно подкравшись сзади, и метель закончила свой снежный смертоносный танец. Стало так тихо, словно я оглохла.

Внезапно свалка закончилась, резко оборвавшись железным забором. Алекс вышел из-под обивки, служащей нам походным укрытием, и закружился вокруг. Мы выбрались. Впереди - многие мили белого мира, холодного и спокойного.

Последний рубеж - взобраться по черной горе трупов к забору и перепрыгнуть на ту сторону, где снег съест нас по колено.

Я рухнула на колени от бессилия, ноги отказывались слушаться. Каждое движение отдавалось слабостью и болью. Даже дышать было больно. Почему нам надо куда-то идти? Почему нельзя остаться здесь и сдохнуть уже? Ради чего я должна жить? Зачем? Любое желание двигаться, при взгляде на непомерную белую твердь впереди, умирало, даже не зародившись. Я не хочу туда идти.

Но.

Есть одно но.

Оно сейчас кружится, расправив руки, словно птица. В моей голове молнией вспыхнуло воспоминание о том сне, где Алекс упал с утеса, точно так же раскинув руки. Я позволила ему упасть тогда.

Но не позволю сейчас. Вот и ответ на все мои вопросы "зачем?", "почему?".

Шумно выдохнув, я пытаюсь встать, но силы покинули меня уже давно, и я падаю в снег, словно мешком из-за угла пришибленная. Все перед глазами пляшет, вызывая тошноту.

– Ребекка, что с тобой?
– Алекс подрывается ко мне.

В его голосе тревога и боль. Он знает, что со мной. С пневмонией без лекарств, даже банально без питьевой воды, я не жилец.

– Поскользнулась, - отвечаю я, придавая голосу как можно больше радости и нелепости. Вот видишь, мол, какая я неуклюжая, упала, поскользнулась, как ребенок.

Вместо этого: вот видишь, мол, как я подвела тебя, я умру здесь с воспалением легких, и ты ничего не сможешь сделать.

Я хочу встать, но не могу. Сил нет даже на то, чтобы моргать.

Алекс переворачивает меня на спину, укладывая себе на колени.

– Ребекка! Ребекка!
– почему он зовет меня? Я же рядом.

Я вижу его умоляющие глаза, черные ресницы, спутанные волосы, покрытые снежинками. От навернувшихся слез, его глаза еще прекраснее, с отблеском снега кажущиеся серебряными. Мальчик с серебром в глазах.

Моя голова запрокидывается назад, и взору открывается необъятное серое небо с быстро бегущими облаками. Щемящая тоска разрывает меня. Хочу туда, хочу к птицам. Расправить крылья, прорезающие спину и улететь высоко-высоко, задевая макушкой серое небо. Там нет страха, нет боли и тоски.

Отпустите меня.

В голове мутнеет, пытаюсь сложить мысли в предложения, но они стремительно разбегаются в разные стороны. Я Ребекка Вай. Все, на что я способна.

Спустя минуту я выпадаю из реальности.

39.

Ребекка

Моя голова - калейдоскоп. Кто-то запустил страшные моменты повторяться, прокручиваться, накладываться друг на друга, как кадры старой кинопленки, заевшей в проигрывателе.

Передо мной глубокая яма с фонарным столбом в центре. Все вокруг поддернуто странной дымкой и мерцает, словно мираж. Я медленно подхожу к столбу, пытаясь определить, что свалено кучей около его основания. Я приседаю и беру в руки цепь. Кандалы.

– Держись! Я вытащу тебя отсюда!

Алекс кричит где-то за моей спиной, но когда я оборачиваюсь, то вижу, что яма оцеплена кольцом огня. Я в ловушке. Его рядом нет, никого нет. Я одна, окруженная пляшущим пламенем.

Алекс

Черт, какая она горячая, донести бы. Никогда бы не подумал, что все может закончиться так: мы нигде и никто, брошенные на произвол судьбы. Метель скрыла наши следы, даже если захотят - нас не найдут. Помощи ждать неоткуда.

Подсунув руки, я поднимаю Ребекку и перекидываю через плечо. Онемевшие пальцы еле чувствуют ее тело, мне приходится прилагать больше усилий, чтобы идти вперед по свежевыпавшему снегу.

– Держись! Я вытащу тебя отсюда!

Хотя сам, если честно, не верю в эти слова.

Забравшись на гору, перекидываю ее через забор, оставляя висеть, словно тряпичная кукла. Сам перепрыгиваю, погрязнув в глубоком снегу. Снимаю Ребекку и иду вперед. Буду идти, пока хватит сил. Это единственное, что мне остается.

Мы все так же движемся на юг. Разумнее было бы пойти на северо-запад, к тому дому, где мы жили, но для этого надо будет сделать огромный крюк. А мы не дойдем. Ребекка умрет у меня на руках, а я до конца жизни буду винить себя в этом. У меня нет времени на риск, ее жизнь в моих руках. Она такая маленькая и беззащитная, такая хрупкая. Сердце противно щемит и переполняет болью утраты. Мне казалось, что я уже один раз потерял ее.

Единственное, на что могу надеяться я - чистая и слепая удача. Надеюсь, если кто-то наверху еще есть, то он присмотрит за нами.

Ребекка.

Я вижу лицо Алекса сквозь стену огня. Его глаза горят яростью и бешенством. Так странно, он ведь обещал вытащить меня, а смотрит так, словно готов живьем съесть, не подавившись.

Я делаю шаг, но обнаруживаю, что прикована кандалами к столбу. Вся моя одежда мокрая и воняет бензином, а на одежде нарисован этот странный символ - глаз орла в половине солнца. Я с ужасом и непониманием осматриваю себя с ног до головы. Как такое могло случиться? Как я не заметила, что меня приковали к фонарному столбу?

– Алекс?
– шепчу я его имя, пытаясь найти поддержку.

Вместо руки помощи вижу летящий мне под ноги факел.

Алекс.

Ребекка бредит, она периодически выкрикивает мое имя, судорожно дергая ногами и руками. Один раз я падаю на колени, пытаясь удержать ее. Не могу подняться, просто больше не могу. Все тело немеет и ноет, свежие синяки, полученные в Центре, вспыхивают самыми разными оттенками боли.

Я не знаю, сколько уже несу ее на себе. Небо серое, без единого луча или проблеска, земля кристально белая, изредка перечеркнутая серыми и черными стволами деревьев. Время здесь остановилось, словно издеваясь надо мной.