Чтение онлайн

— Нет, — возразил Римо, набрал воздуха в легкие и заорал: — Вот что такое крик!

Лампы под потолком закачались, а огромные — от пола до потолка — окна возле ворот номер семь, восемь и девять рухнули и рассыпались осколками, как в рекламе средств защиты от взлома.

— Да, — заметила женщина. — Крикнуто так крикнуто.

Она повесила трубку и ушла прочь.

Смит трубку не повесил, но сказал, что на линии возникли какие-то помехи и что он получает тревожные сигналы о том, что шифровальная система повреждена и их разговор кто-то может подслушать. Защитные системы не срабатывают.

— Со мной все в порядке, — еще раз заверил его Римо. — Я знаю, что мой клиент был в панике. В этом вся соль. Надо, чтобы желание жить пересилило в нем все другие чувства.

— А это желание жить имеет какое-нибудь отношение к космическим силам?

— Нет. Гармония с космосом — это во мне. А желание жить — у них. Нет-нет. Ответ на ваш вопрос — нет.

— Ладно, Римо. Хорошо.

— Желание жить не имеет ко мне никакого отношения.

— Хорошо, — сказал Смит.

— Хорошо, — сказал Римо.

— Итак, ее зовут Глэдис Смит. Ей двадцать девять лет, она работает секретаршей главы одной из самых крупных кампаний, торгующих зерном. Она дает показания против своей фирмы, которая заключила секретную сделку с русскими и подорвала всю нашу сельскохозяйственную политику. ФБР поместило ее в Чикаго на частной квартире. Ее охраняют не так строго, как Друмолу, но все же охраняют.

— Для меня охрана — не проблема, — заметил Римо.

— Я этого и не говорил, — заявил Смит. — Римо, вы для нас важнее, чем любое из этих дел. Мы должны знать, что можем на вас рассчитывать. Вы нужны Америке. Сейчас вы немного не в себе.

— Я всегда не в себе, — сказал Римо. — Давайте адрес. На пути прочь от телефона-автомата, Римо увидел, как служащие аэропорта убирают битое стекло, а люди вокруг таращатся на него, Римо. Кто-то вполголоса сообщил окружающим, что это он расколотил стекла. Но технический директору аэропорта заявил, что это невозможно. В стекла мог на полном ходу врезаться автомобиль — и то они остались бы целы.

Римо сел на ближайший рейс до Чикаго и задремал в салоне первого класса. Перед приземлением он проделал дыхательное упражнение и почувствовал, как на него успокоительной волной накатывается заряд энергии. Он понял, что до этого момента он делал то, что не должен был делать, а именно позволил своему сознанию возобладать над собой — сознанию, в котором живут сомнения и которое вечно концентрируется вокруг крупиц отрицательной информации, вылавливаемой из сплошного потока информации. Он знал, что выполнил свою работу как надо. Свидетель и в самом деле забыл свои показания. На этот раз он решил свидетеля не пугать.

Глэдис Смит закончила читать четырнадцатый любовный роман за неделю и задала себе вопрос, окажется ли она когда-нибудь снова в объятиях мужчины. И тут как раз в дверь, которую она считала запертой, вошло самое прекрасное любовное переживание, какое ей когда-либо доводилось испытывать.

Он был худощав, у него были толстые запястья, красивое лицо с резкими чертами и карие глаза, говорившие ей, что он ее знает и понимает. Не потому, что они встречались раньше, а в каком-то ином, более глубоком смысле.

Он двигался молча, с грацией, какую ей никогда не доводилось видеть в мужчинах.

— Глэдис? — спросил он.

— Да.

— Глэдис Смит?

— Да.

— Я пришел к тебе.

— Я знаю, — услышала она свой голос.

Он не стал сгребать ее в охапку, как кое-кто из ее дружков, воспоминания о которых до сих пор тревожили ее. Он не стал даже ласкать ее. Его прикосновение было нежнее — словно подушечки его пальцев были продолжением ее собственного тела.

Она и не знала, что могут быть такие чудесные ощущения. Она села на кровать. Она и не знала, что тело может себя так хорошо чувствовать. Оно наполнялось новой, неведомой жизненной силой. Оно приветствовало гостя, оно желало его, и наконец — оно требовало его.

Ее сознание было похоже на пассажира, несущегося вперед в поезде, каковым стало ее тело. И в тот самый момент, когда она находилась на грани такого оргазма, который был способен утолить любые ее желания как женщины, он спросил ее о чем-то столь незначительном, что она в ответ смогла только всхлипнуть:

— Да. Да. Да.

А потом это всхлипывание переросло в крик удовлетворения и восторга.

— Да, — тихо сказала она. — Да, любимый. Все что угодно. Конечно, я вспомню. Что мне надо вспомнить?

— Твои показания, — сказал он.

— Ах, это, — сказала она. — Конечно. Что ты хочешь, чтобы я вспомнила?

— То, о чем ты дала показания, — сказал он. Он снова положил руку ей на шею. И ей захотелось, чтобы он руку никогда не убирал.

— Конечно. Но я их не помню. Я не помню ничего из того, что делалось на фирме, любимый. Я не помню. Когда я читаю показания, которые я дала, мне кажется, что все это говорил кто-то незнакомый. Я даже не помню, как я давала показания. Я не помню ничего из того, что происходило больше четырех недель тому назад.

— А что случилось четыре недели тому назад?

— Положи руку туда, где она только что была. О’кей. Вот так. Туда, где она только что была. Люди на меня смотрели. И задавали мне какие-то вопросы — странные вопросы про сделки с зерном. А я не понимала, о чем они толкуют. Они сказали мне, что я работала в компании, занимающейся торговлей зерном. Они очень рассердились. Я не знаю, почему они рассердились. Они спросили меня, кто меня подкупил. А я никогда не стала бы лгать за деньги. Я — не такая.

— Ты и в самом деле не солгала, — сказал мужчина с темными глазами, знавшими ее.

— Конечно же, нет, любимый! Я никогда не лгу.

— Этого я и боялся. Прощай.

— Постой! Куда ты? Разденься опять. Вернись ко мне. Постой! Постой!

Глэдис бросилась вслед за ним к двери.

— Я солгу! Если ты хочешь, чтобы я солгала, я солгу. Я выучу наизусть все, что там написано. Я все запомню. Я скажу все это слово в слово. Только не бросай меня. Ты не можешь просто так взять и бросить меня.