Потерянное поколение

ЭРНЕСТ

СКОТТ

ЗЕЛЬДА

Многозначное пространство, которое одновременно кафе в Париже, бревенчатый дом в Айдахо, полевой лагерь в Африке и все остальное. Стол и несколько стульев. Диван. Кресло. Кровать. Другая простая мебель, если необходимо. Старая «Викторола» и несколько виниловых пластинок. Окно с карнизом, на котором может стоять человек, дверь. Время и пространство здесь очень подвижны. Париж в двадцатых годах прошлого столетия, Голливуд в начале сороковых, Айдахо в начале шестидесятых, взаимопроникают в другие времена и места. Никаких затемнений и смены декорации по ходу спектакля.

1. Дождь поливает дорогу в яблоневом саду

2. Охота на крупного зверя

3. Беззаботные люди

4. Французский авиатор

5. Значение слова «поденщик»

6. Килиманджаро

7. Злобная пародия

8. Кровь в воде

9. То, что уничтожит тебя

10. Поющая телеграмма

11. Утопая в «Лебедином озере»

12. Пожранная эвкалиптами

13. «Спаси меня, вальс»

14. «Ночь нежна»

15. Кошки знают, как позаботиться о себе

(Мы слышим поскрипывающую старую запись «Блюза Бил-стрит/Beale Street Blues» и звуки вечеринки, на которые накладывается рев льва, пение тропических птиц, паровозные гудки, стук колес, крики зрителей корриды, мелодия, которую выводит француз-аккордеонист. Свет падает на ЭРНЕСТА, который сидит на маленьким столом во французском кафе, а может, и в полевом лагере во время сафари, и пишет. Декорация – несколько пространственно-временных мест, которые накладываются и сливаются друг с дружкой. Любая часть сцены становится тем временем и местом, где находятся люди в конкретный момент действия. Картины плавно перетекают одна в другую без затемнений, пауз и смены декораций).

ЭРНЕСТ. Дорогу в яблоневом саду поливает дождь. Дождь поливает дорогу в яблоневом саду. Накрыв яблоневый сад, дождь поливает дорогу. Господи! Для взрослого человека это чертовски глупый способ зарабатывать на жизнь.

СКОТТ (появляется из глубины сцены, со стаканом в руке). Вдоль дороги дождь поливает яблоневый сад. Дорога в яблоневом саду вымокла под дождем. Дождь падает на дорогу, рассекающую яблоневый сад. Зеленый свет отражается от воды.

ЭРНЕСТ. Скотт, я пытаюсь работать.

СКОТТ. Послушай, Эрнест, я хочу извиниться за вчерашний вечер.

ЭРНЕСТ. Какую часть вчерашнего вечера?

СКОТТ. Вероятно, за большую. Вообще-то я вчерашний вечер помню не очень хорошо, но практически уверен, мне должно быть стыдно. Я знаю, что вел себя ужасно.

ЭРНЕСТ. Ты всегда ведешь себя ужасно.

СКОТТ. Только когда я пьян.

ЭРНЕСТ. Ты всегда пьян.

СКОТТ. Пишу я трезвым. Если только не напиваюсь до того, как начинаю, но не думаю, что такое случается часто. Впрочем, полной уверенности у меня нет, потому что вспомнить я обычно не могу, поскольку пьян. В любом случае, прости меня. Ты знаешь, я воспринимаю тебя, как свою творческую совесть.

ЭРНЕСТ. Нет у тебя никакой творческой совести.

СКОТТ. Вероятно, нет. Поэтому ты мне так нужен.

ЭРНЕСТ. Не хочу я быть твоей творческой совестью. Сам будь своей чертовой совестью. Просто перестань хныкать и снимать перед всеми штаны.

СКОТТ. Ты о том, как я обнажаю душу в своей прозе?

ЭРНЕСТ. Нет, я о том, что вчера вечером ты снял штаны в ресторане.

СКОТТ. Ладно, с этим все понятно, но ты согласен с тем, что писатель должен обнажать свою душу?

ЭРНЕСТ. Не думаю я, что ты должен что-то обнажать, особенно зад.

СКОТТ. Ты думаешь, не такой я и хороший писатель?

ЭРНЕСТ. Послушай, не хочу я в это влезать.

СКОТТ. Нет. Скажи мне. Я готов принять твой вердикт. Ты думаешь, таланта у меня нет?

ЭРНЕСТ. Талант у тебя есть. Просто ты глуп.

СКОТТ. Твое мнение так важно для меня, Эрнест. Я про талант. Не про глупость.

ЭРНЕСТ. И ты слишком много говоришь. Особенно о писательстве. О том, что пишешь, вообще нельзя говорить. Теряешь то, о чем начинаешь говорить.

СКОТТ. Поэтому я так много говорю. Стараюсь потерять все. Я похож на треснувшую глубокую тарелку. Суп капает и капает мне на штаны. Вот почему я продолжаю их снимать.

ЭРНЕСТ. Тебе следует оставить меня в покое, чтобы я смог поработать.

СКОТТ. И какой после этого из тебя друг, если ты говоришь такое в час беды?

ЭРНЕСТ. Тот самый друг, которому нужно поработать.

СКОТТ. Если хочешь работать – валяй, я тебя не останавливаю.

ЭРНЕСТ. И как я, по-твоему, могу работать, если ты тараторишь без умолку.

СКОТТ. Джеймс Джойс мог работать под разговоры людей.

ЭРНЕСТ. Джеймсу Джойсу не приходилось вкладывать в слова какой-то смысл. Мне приходится.

СКОТТ. Я посижу молча.

ЭРНЕСТ. Ты не сможешь сидеть и молчать, даже если тебе зашьют рот. Ты поступаешь со мной так же, как Зельда – с тобой.

СКОТТ. Нет, нет. Я так не думаю. Что ты хочешь этим сказать?

ЭРНЕСТ. Зельда сводит тебя с ума, чтобы ты не мог писать. Ты проделываешь со мной то же самое.

СКОТТ. Конечно, она сводит меня с ума. Она – моя жена. И я ее люблю. Очень люблю. Готов умереть за нее.

ЭРНЕСТ. Я думаю, к этому она и стремится.

СКОТТ. Ты спал со своей женой до того, как женился на ней?

ЭРНЕСТ. Нет. Я спал с твоей.

СКОТТ. Правда? И когда это было? Ах, это ты так шутишь. Смешно. Но на самом деле негоже джентльмену шутить насчет спанья с женой другого мужчины. Спать он может, но шутить по такому поводу – дурной тон. Я просто задавался вопросом, а может, наша совместная жизнь что-то потеряла из-за того, что я спал с Зельдой до замужества?

ЭРНЕСТ. Не могу не заметить, что ты до сих пор здесь.

СКОТТ. Я не хочу переходить на совсем личное.

ЭРНЕСТ. И хорошо.