Чтение онлайн

Не в силах оторваться от картины, она подумала в конце концов: «Нет, это не картина, это всё настоящее. Посмотрим, не подстроила ли чего старая людоедка!»

Подойдя к картине вплотную, она подняла ногу и ступила туда, за раму. Ветер коснулся её щеки.

— Я свободна! — вскричала она. — Я сво-бод-на-а-а! — Сзади хлопнула дверь. Она обернулась и увидела сплошную стену. Перед ней были склон и овцы; она побежала к ним.

Если меня спросят, как это могло случиться, я отвечу, что здесь сошлись вместе внутренняя сторона вещей — и внешняя, разум Мудрой Женщины — и капризы глупой девочки. Тому, кого мой ответ не устроит, я скажу, что Мудрая Женщина могла сотворить и не такие чудеса.

А Мудрая Женщина, как всегда, была занята делом, то есть дочкой пастуха, которую звали Агнес.

Родители её были бедны и мало могли подарить ей. Принцесса презрительно ухмыльнулась бы, увидев, чем она играет, хотя вообще-то эти игрушки были ценнее, чем у неё, — пастух мастерил их сам, а не покупал за деньги. Кроме того, Агнес довольствовалась ими и не росла завистливой жадиной.

Ей никогда не надоедали деревянные мельнички, пастушьи посошки, ягнята или куколки из овечьей кости, которых мать одевала в самодельные платья, но играла она и с камешками, которых было много, и с цветами (их было мало), и с ручейками, которых было вдоволь, хотя играть можно было сперва с одним, потом — с другим. Играла она и с настоящими ягнятами, и с собакой, самым близким другом, лучше которого и быть не может; во всяком случае, так она думала, ей не с кем было сравнивать.

Не мечтала она и о тонких яствах, довольствуясь простой пищей; словом, по природе она не была особенно своевольной и строптивой. Обычно она слушалась родителей и верила тому, что они говорили. Но мало-помалу им удалось ее испортить, и вот каким способом: они так гордились ею, что повторяли её слова и восхваляли поступки, даже при ней. Они так любили её, так ею восхищались, что их умиляло, пленяло, смешило то, чего в другом ребёнке они бы и не заметили, а то и осудили. Когда дерзила их дочь, это казалось им очень умным или забавным. Самые обычные фразы они повторяли, как прекрасные стихи, а милая манера, присущая любому мало-мальски хорошему ребенку, представлялась им знаком бесподобного вкуса и разумного выбора. Иногда, спохватившись, они хвалили её тайком, чтобы она не загордилась, но шептали так громко, что слышно было каждое слово. Надо ли удивляться, что скоро, очень скоро она возомнила себя Не-Кем-Нибудь, то есть — стала важничать.

Мельчайшей частицы самодовольства и той надо стыдиться; можете себе представить, какой была теперь Агнес! Поначалу всё шло незаметно, тихо, но Мудрая Женщина заглянула в их домик и увидела, что девочка сидит одна и улыбается так самодовольно, что она бы удивилась, если бы ещё могла удивляться. Сквозь эту улыбку она увидела зло; ведь некоторые улыбки — словно пятна на яблоке, свидетельствующие о том, что внутри завелись черви. Червь бедной девочки был полным её подобием — глупым, капризным, самодовольным; и Мудрой Женщине стало совсем грустно.

Дурочкой Агнес не была, тогда бы Мудрая Женщина её пожалела. Она была очень способной и, смирись она хоть однажды, ей удалось бы много делать, мало того — начать то возрастание, которому нет конца. А так, не смирившись, она могла стать только массой бесформенных комков, слепленных без склада и лада. Нынешнее тело выросло бы красивым с виду, но другое тело, невидимое — то, что выйдет на свет после смерти, — искорежилось бы, словно куст, который сотни лет уродуют и бьют солёные морские ветры.

Время шло, болезнь усугублялась, постепенно пожирая всё хорошее, что было в Агнес, — нет недостатка, который не приводил бы с собой братьев и сестёр. Сперва она думала, что всех умнее; потом решила, что сужденья её безошибочны, а всякое желание — закон, и стала такой упрямой, что родители не смели ни в чём ей перечить, зная, что она всё равно не уступит. Но некоторые победы намного хуже поражений. Много ли чести одолеть ангела, который по кротости своей не действует во всю силу, и гордо ускакать верхом на бесе?

Пока Агнес не трогали, с ней было сравнительно легко. Она играла сама с собой в садике, где росли скромные и стойкие цветочки, или на вересковом лугу, где трудились пчёлы, а иногда бродила где-то в горах с утра и до ночи. Родители не решались её укорять.

Сердиться она не сердилась и принцессу Розамунду сочла бы просто ужасной, если б увидела её в ярости.

«Какая плохая, какая уродина!» — подумала бы она, но сама была ровно такой же, на взгляд Мудрой Женщины, которая не только видела её лицо, но и читала по нему. Что лучше — мерзкая гримаса гнева или глупая гримаса самодовольства? Я бы сказал, что принцесса — хуже пастушки, если бы пастушка не была точно такой же, как принцесса.

Мудрая Женщина, повторю, следила за Агнес. Она понимала, что пора действовать, иначе несчастная девочка станет одной из тех, кто поклоняется себе, ползает перед своею тенью, пока не останется на четвереньках, а лицо не вытянется в звериную морду. В самом лучшем случае они превращаются в противных ящериц, которые считают себя самыми лучшими, самыми умными, самыми красивыми, словом — сердцем мирозданья, и тщетно ищут свою тень, невыносимо страдая, — ведь тени у них нет, они слишком близко к земле. Что с ними становится, никто не знает.

И вот Мудрая Женщина переоделась в рубище, подошла к пастушьей хижине и попросила воды. Жене пастуха она понравилась, и та вынесла ей молока, а женщина его приняла, потому что принимала всякое доброе даяние.

Агнес не была жадной, но самодовольство порождает любые пороки. Утром мать дала ей чуть меньше молока, чтобы оставить на обед, для каши. Она не обиделась, но теперь, увидев, что его отдали попрошайке, злобно нахмурилась (хотя можно попросить воды и не будучи попрошайкой!). Мудрая Женщина это заметила — она зорко следила за девочкой — и понесла молоко ей в уголок. Агнес взглянула на него, чуть не отказалась, но решила показать своё право и приняла чашку.

Мудрая Женщина подождала, пока она всё выпьет, и сказала:

— Могла бы дать мне, тебе ведь не хочется!

Агнес отвернулась и промолчала — скорее от злости, чем от стыда.

— А вы б ей не давали, если не хотели, чтоб она пила, — сказала мать, объединяясь с бесом против гостьи, да и против дочери. Глупые люди не всегда знают, на чьей они стороне.

Мудрая Женщина не ответила, но пристально посмотрела на неё, и мать заплакала, уткнувшись в фартук. Тогда гостья повернулась к дочери (которая так и сидела спиной к обеим женщинам) и внезапно накрыла её полой своего плаща. Когда мать подняла глаза, гостьи уже не было.