Чтение онлайн

— Никогда не переделывай свою кухню, — попросила она. — Люди из Нью-Йорка заплатили бы целое состояние, чтобы заполучить такую.

— А, Нью-Йорк, — пробормотал он.

Она оглянулась, затем улыбнулась ему:

— Ты скучаешь по нему?

Он покачал головой:

— Нет.

— Может, обменяемся историями о том, где мы жили и какие наши любимые рестораны?

— И выясним, что мы покупали газеты в одном киоске?

— Нет, мне их приносили на дом.

— Мне тоже. — Он усмехнулся.

— Так, значит, об общем киоске можно забыть. Должно быть что-то другое.

Он кивнул, но промолчал.

— Забавно, — сказала Джейн, — пока я росла здесь, в Род-Айленде, я не могла дождаться, когда наконец уеду прочь. Когда я жила в Нью-Йорке, я всегда думала о себе как о коренном жителе мегаполиса. Это такое странное место. Город всегда заставляет меня чувствовать себя такой живой и как будто стоящей на самом краю — в хорошем смысле. Потом я вернулась в Твин Риверз, и мне кажется, что я никогда не уезжала…

— Как жизнь «на краю» может быть хорошей? — спросил он, пропуская мимо ушей ее последнюю фразу. Смешинки исчезли из его глаз, он облокотился на стойку и внимательно смотрел на Джейн.

— Ну, — протянула она, — я думаю, я понимаю, о чем ты. Напряжение может быть не очень приятным.

Джейн задумалась:

— Например, когда ты идешь по улице ночью, ты всегда следишь за тем, кто находится рядом с тобой, кто идет сзади… а переходя улицу, ты всегда дожидаешься зеленого света, потому что какое-нибудь желтое такси может выскочить из-за утла и ты войдешь в историю… или с чьей-нибудь террасы на тебя может свалиться цветочный горшок и разбить тебе голову… или какой-нибудь полицейский будет стрелять по преступникам и ты попадешь под перекрестный огонь…

Дилан стоял без всякого выражения на лице и слушал.

— Но есть кое-что хорошее в жизни «на краю». Например, когда ты идешь по Чарльз-стрит апрельским утром и видишь персиковые деревья в цвету — и тебе хочется сочинять стихи. Или ты открываешь газету утром в пятницу и видишь, что в театре Джойс сегодня выступает балет Элиота Фелда, и ты звонишь и заказываешь билеты. А иногда ты просыпаешься от жары в середине июльской ночи, и начинаешь скучать по бухте Наррагансетт, и ты спускаешься в Бэттери-парк, чтобы почувствовать морской бриз и прокатиться на пароме.

— Кажется, ты любишь этот город, — заметил Дилан.

— Люблю, ненавижу. Но в основном люблю. — Она улыбнулась и передернула плечами. — Это же Нью-Йорк.

Он кивнул.

Джейн оглядела кухню. Ее сердце забилось быстрее, когда она увидела фотографию — Хлоэ и еще одна девочка, окруженные цветами, стоящие на коленях, крепко обнимающие друг друга. Им было лет пять-шесть. Очень медленно и как будто случайно Джейн начала сдвигаться в сторону стены, на которой висело фото.

— Почему ты вернулся сюда? — спросила она.

— Я люблю ферму, — просто ответил он.

Спокойный ответ отвлек ее от фотографии Хлоэ.

— Ты имеешь в виду сад?

Он кивнул:

— Он принадлежит моей семье уже очень давно. Я помню, как катался на дедушкином тракторе, сидя у него на коленях. Он начал учить меня всему, что знал о деревьях, об их листьях, ветвях… Мой отец хотел, чтобы Эли — это мой брат…

Джейн задержала дыхание, стараясь не реагировать на имя человека, удочерившего ее ребенка.

— …и я поступили в колледж, могли заняться чем-то другим. Мы так и сделали… но я никогда не оставлял мысль о том, чтобы вернуться сюда.

— Живя в Нью-Йорке, ты скучал по яблоням? — Она вопросительно сдвинула брови.

Он кивнул:

— В каком-то смысле — да. У меня была прекрасная жизнь. Я окончил колледж, много путешествовал, в итоге оказался в Нью-Йорке. Тем не менее город стал казаться мне слишком большим, я как будто задыхался в нем…

— Так всегда бывает, — согласилась Джейн.

— Я начал думать об этих местах. Это, наверное, ненормально…

Она ободряюще кивнула.

— Я представлял себя, стоящего в середине сада, — продолжал мужчина, — вокруг меня раскинулись деревья. Все это пространство, и воздух, и вся зелень…

— Ты снова мог дышать.

Он кивнул.

— Мой отец и дед научили меня сажать, — сказал он. — Когда я был молодым, у меня был собственный садик. Немного помидоров на маленьком клочке земли. Но я вырастил их сам. Это было приятное чувство.

Джейн снова повернулась к фотографии. Хлоэ и другая девочка стоят на коленях в цветах. Джейн вглядывалась в красивые большие глаза Хлоэ, которые с любовью смотрели на девочку рядом.

— Кажется, у тебя в семье есть еще один садовник, — сказала Джейн, ее сердце колотилось.

Дилан не ответил.

— Сколько здесь Хлоэ лет? — спросила она.

— Пять. Им обеим.

— Кто эта вторая девочка? — Джейн ждала ответа.

— Моя дочь, — сказал Дилан.

— Ей столько же лет, сколько Хлоэ? — переспросила Джейн. Вопрос вылетел так быстро, и она почувствовала неудобство — она так многого не знала о своей дочери. Она даже не имела понятия, что у нее есть кузина.

— Родились в один год, — сказал Дилан.

— Тысяча девятьсот восемьдесят восьмом. — Дата выскользнула прежде, чем Джейн сумела сдержаться. Но Дилан, кажется, не заметил.

— Да, — ответил он.

— Хлоэ родилась…

— В феврале. Наше маленькое чудо. — Он улыбнулся.

Джейн сжала зубы, она не могла смотреть на него. Его слова жалили ее. Как он мог говорить такое, как они могли сделать это чудо своей собственностью?

— Чудо? — выдавила она.

— Да. Они оба очень хотели ребенка. Мой брат и невестка. Прекрасные люди, но они не могли иметь детей. Но однажды они решили удочерить…

— Однажды они решили удочерить, — откликнулась Джейн, слова эхом отдавались в ее голове, — Хлоэ?