Шрифт:
– Меня прислали тебе прямиком из ада, – говорит она, – чтобы стряхнуть с пути истинного.
– Да уж, – отвечаю, – как спам. Не просил, не ждал… А знаешь, что делают со спамом?
Джо безмятежно курит, сыто улыбаясь. На голом плече прыгает блик от монитора. Шлюха, довольная тем, как ее оттрахали.
– Спам уничтожают, – я втыкаю сигарету в пепельницу, стоящую у нее на животе. Джо хихикает, мелко вздрагивая. Мне хочется воткнуть еще дымящийся окурок в трясущуюся полоску плоти между пепельницей и сползшим одеялом, но вместо этого я целую распухшие губы Джо. Почти нежно целую.
Эта сучка хотела одного – чтобы ее трахнули. Она свалилась на меня посреди пыльного города, в самую жару, посреди улицы – невинная девочка с лукавой улыбкой, от которой рот наполнялся слюной и судорогой сводило живот. «Меня зовут Джо», – сказала она. Дурацкая пацанская кличка. Но свое настоящее имя она не признавала.
Мечта одинокого холостяка. Потенциальная звезда борделя. Чертова мазохистка, мечтающая, чтоб ее изнасиловали. Ее возбуждало всё подряд. Как я на нее смотрел. Как к ней прикасался. То, что я намного старше ее. То, что я ее хочу. Джо заводилась, когда я был нежен с ней, и еще больше – когда был груб. Кажется, она была способна возбудиться от вида фонарного столба.
Джо думала, что я могу спасти ее от ада, из которого ее прислали. Думала, что если сначала – больно до визга, а потом – нежные слова о любви и нужности, – то это поможет. Главное, чтобы это случалось достаточно часто. Очень часто. Все время.
Джо доставала меня. Все время доставала меня. Я приходил с работы еле живой от усталости, замученный тупым начальством, и дебильными подчиненными, и это блядской жарой, и все, чего я хотел – это влезть в душ и завалиться спать. Но вместо этого я перся на свидание с этой сучкой. Иначе – горькие слова, отчаяние, слезы. Опустошенность и сердце, упрямо напоминающее, что мне давно уже не двадцать. Проще было приходить снова и снова.
Мы молча сидели друг напротив друга в баре, и она мелкими глотками пила мартини, иногда подпевая какой-нибудь идиотской песенке, оглаживала пальцами длинную ножку бокала, улыбалась мне заговорчески, – а я мечтал сжать руки на этой тонкой шее, смотреть, как Джо извивается, слушать, как она орет. Ударить наотмашь по улыбающемуся лицу, так, чтобы брызнули слезы. Мне нравилось представлять, как она плачет и кричит от боли, пока я ее трахаю. Мы тащились в какой-нибудь дешевый отель с фанерными стенами и серыми мокрыми простынями, с матрасами, провонявшими чужим потом. Тонкие стены не могли заглушить воплей – она кончала беспрерывно, пока я драл ее, озверев от ненависти и желания.
Но Джо доставала меня. Я хотел покоя, а она просила слов и секса. Я хотел заснуть, а она теребила меня и требовала доказательств моей любви. Я просто хотел Джо – иногда, но не все время. Я хотел любви – но не с этой шлюхой. Джо просто не годилась на роль любимой, я слишком уставал от нее.
– Спам все равно бьет прицельно. Где-то ты засветился, где-то там, – Джо тычет носком ботинка в асфальт, – узнали твой адрес и поняли, что тебе можно прислать меня – и тебе это будет интересно. Ты можешь сделать мне больно. Ты хочешь сделать мне больно, я знаю. Я тоже этого хочу.
Молчу. Пусть сумасшедшая несет все, что хочет. Я-то нормален. Я нормален, и даже когда-то любил ее – пока не устал. Пока не понял, что она разрушает меня – меня, мою жизнь, мои душу и тело. По утрам я еле продирал глаза и плелся на работу, понимая, что все это пора прекращать. Я бродил по офису, апатичный, как рыба в пересыхающем пруду. Я знал, что пора завязывать – пока меня не уволили, пока я не лишился всего, пока еще сохраняю остатки здравого смысла, пока сердце не отказало после очередной истерики Джо.
Я нормален. Я просто слишком хотел ее. Сжать пальцами сосок. Нежно покусывать шею. Полная горсть волос – потянуть за них так, чтобы ее голова запрокинулась, а губы раскрылись – целовать их, задыхаясь, наваливаясь всем весом на податливое, дрожащее тело, одним резким толчком войти внутрь – Джо выгибается дугой, вскрикивает, я хочу тебя, кричи, бейся в судорогах, кончай, взорви меня, дай мне умереть сейчас.
– Эй?
– Да, милая.
– Пообещай мне одну вещь.
– Все, что хочешь.
– Убей меня, когда я стану тебе не нужна.
Начинается.
– Ты просто боишься измениться. Ты так и будешь стонать о том, как ищешь и не находишь любовь и все такое… но никогда не изменишься. И правильно. Меняться – значит разрушать себя. Я разрушаю себя тобой. А ты – мной. Но ты этого боишься и не хочешь, поэтому очень скоро пошлешь меня нахуй… Получал когда-нибудь спам с предложениями изменить себя, тра-ля-ля?…
Ну да. Идиотские предложения купить книгу, или сходить на какой-нибудь семинар, или отрастить хуй подлиннее. Или – непрошеный подарочек прямиком из ада, который начинает менять тебя, не дожидаясь предоплаты.
Не один бокал мартини, а три или четыре. Ей этого хватило, чтобы напиться. Можно отвести ее домой, а самому пойти и лечь спать. Наконец-то выспаться. Я тащил ее по улице, и огни вывесок дрожали потоках горячего воздуха, поднимавшихся от раскаленного за день асфальта.
– Спам надо уничтожать, мой милый. Тебя заебал Центр Американского Английского Языка? – она ткнула рукой в вывеску на облезлом кирпичном доме. – Убей Центр Американского Английского Языка, – дурачась, она снова прочитала вывеску, чуть ли не по слогам, старательно выговаривая каждое слово. – Тебя заебала твоя жизнь? А может, это я тебя заебала? Так пошли меня нахуй! Давно пора! Ты просто боишься! Боишься любить меня – и боишься послать… Ты же меня не любишь, не любишь, я же тебе нахрен не нужна! – ее голос истерически дрожал. – Спам нужно уничтожать…
Я молчал. Что я мог ей сказать? Она говорила правду, надеясь, что это ложь. Хотела, чтобы я опроверг ее. Чтобы сказал, как люблю ее, как она мне нужна, а потом трахнул. А я молчал и вел ее домой. Пьяную сучку, которая меня давно заебала, но продолжала требовать любви. Я не выношу скандалов. Поэтому я молчал. Молчал.
С некоторых пор каждый вечер дома меня ждала женщина, тихая и спокойная. Ей от меня ничего не надо, очень удобно. Я стал реже встречаться с Джо, – она чувствовала, что я не хочу этих встреч, но не понимала, в чем дело. Ее приступы тоски стали чаще, и я еще больше уставал от нее. Говорил ей, что у меня стало больше работы. Говорил, что сегодня мы не можем встретиться, потому что – вечеринка в конторе, или – день рождения начальника, или —. Мы встретимся завтра… нет, послезавтра; да, ты мне нужна; я тебя люблю, что ты. У меня не осталось сил на Джо. Она высосала мою душу точно так же, как высасывала мой член. Не осталось даже сил сказать, что между нами все кончено. Я слишком устал.