Шрифт:
Николай Елин, Владимир Кашаев
ПОСРАМЛЕНИЕ ЦИЦЕРОНА
Лекция была скучноватой. Слушатели разглядывали потолок, жевали бутерброды и подсчитывали, сколько дней осталось до получки. Лектор Маланьев, не поднимая головы от конспектов, заунывно бубнил что-то о важности строгого соблюдения правил перехода улицы. Маланьев уступал Цицерону в красноречии, но значительно превосходил его в широте тематики: позавчера он читал лекцию о сектантах, вчера о международном положении, не далее как сегодня утром рассказывал слушателям о джазовой музыке, а сейчас темой его лекции были правила уличного движения. Вяло водя пальцем по тетради, он зачитал собравшимся восьмистишие, знакомящее с функциями светофора, и хотел было перейти к вопросу о назначении подземных переходов, как вдруг слова застряли у него между нёбом и языком. Лектор вспомнил, что, уходя из дома, он забыл запереть входную дверь. Эта мысль явилась к нему так неожиданно, что он едва не подавился словом "безопасность", которое в тот миг хотел произнести. С трудом вытолкнув из себя застрявшее слово, Маланьев посмотрел на часы. С начала лекции прошло всего лишь минут пятнадцать. Не могло быть и речи о том, чтобы дать слушателям свободу так рано. Надо было продержаться ещё хотя бы полчаса. Полчаса... За это время мало-мальски опытные жулики могут вынести из квартиры всё, вплоть до дивана-кровати и холодильника. Хорошо ещё, если раскладушку оставят. Всё-таки будет на чём спать первое время...
Слушатели, удивлённые тем, что лектор вдруг замолк, перестали разглядывать потолок и уставились на трибуну. Маланьев понял, что нужно продолжать. Он собрал в кулак всю свою волю и снова заговорил.
– Нарушители уличного движения, - меланхолически произнёс лектор, - нарушают безопасность и способствуют тому...
В этот момент он явственно представил себе, как воры достают из шкафа его новый костюм в клеточку, и в бессильной ярости сжал кулаки.
– Негодяи!
– загремел он.
– Жалкие личности!
Слушатели раскрыли рты. Они никак не ожидали от лектора таких эмоций. А Маланьев, перед мысленным взором которого стояли грабители с кучей чемоданов, продолжал свою обличительную речь:
– Эти несчастные... гм... нарушители уличного движения... эти мелкие, ничтожные людишки... По их вине мы с вами несём огромные, колоссальные убытки. Никакие ограды, никакие решётки не могут остановить их. И я спрашиваю вас, доколе? Доколе мы будем терпеть это?!
Лектор гневно стукнул себя кулаком в грудь и неожиданно нащупал во внутреннем кармане пиджака что-то твёрдое и продолговатое.
"А ведь это ключ!
– осенило его.
– Ключ, чтоб мне провалиться! Значит, дверь-то я запер. Запер! Ха-ха! Пусть теперь эти проходимцы попробуют в квартиру попасть! Ловко я им нос утер".
Он представил себе расстроенные физиономии воров, приехавших на грузовике за лёгкой добычей и вдруг обнаруживших, что дверь вопреки их ожиданиям заперта на два замка. Маланьев даже ощутил к ним нечто вроде сочувствия.
– Конечно, не всегда нарушители бывают злостными, добродушно заметил он.
– Всякие существуют обстоятельства. И подземных переходов ещё недостаточно, и светофоры не всегда четко работают, и погодные условия порой не позволяют...
Продолжая снисходительно улыбаться, он запустил руку во внутренний карман и вдруг с ужасом понял, что там лежит вовсе не ключ, а огрызок карандаша.
– Но мы не должны испытывать к ним ж алости! громовым голосом заявил он.
– Мы обязаны потребовать от них: прочь с нашей дороги!
"Значит, ключ остался в двери, - сокрушался про себя лектор.
– Как я мог забыть его там, растяпа! Теперь всё. Там его за версту видно. Обчистят догола как пить дать. Проходимцы! Бандиты! Так и ждут, чтоб честный человек оплошал!"
Он изо всех сил хватил кулаком по трибуне.
– Поганой метлой выметем нарушителей уличного движения из наших подъездов! Им нет места среди нас!!
"Говорила ведь мне жена, что надо застраховать имущество. И чего я, дурак, не послушался! Сейчас бы поплёвывал в потолок, ни о чём бы не переживал. А теперь всё имущество пропадёт без всякой компенсации!"
– Остановите их!
– протянул лектор руки к залу. Остановите, пока не поздно!
В зале раздались аплодисменты.
"В письменном столе часы золотые лежат, - вспомнил Маланьев.
– Полтораста рубликов отдал. В серванте - ложки серебряные. Ни одной ведь, подлецы, не оставят. Чай нечем помешать будет... А в шкафу - облигации трёхпроцентного займа. Там одна в прошлый раз всего на два номера не сошлась..."
– Для них не существует ничего святого!
– страстно воскликнул лектор.
– Они отнимают у нас самое дорогое: покой, здоровье и... многое другое. Преградим им дорогу! Скажем им: "Руки прочь от наших транспортных артерий!" Встанем грудью на защиту нашего общего достояния - улиц и переулков!!
Зал взорвался овацией. Какая-то женщина бросила к ногам Маланьева цветы, с которыми собиралась идти на день рождения. К сцене пробирался растроганный майор милиции, чтобы попросить у лектора автограф. Но возбуждённый Маланьев, ни на кого не глядя, сунул в карман тетрадку с конспектами, выскочил на улицу, в самом оживлённом месте перелез через металлическое ограждение и на глазах изумлённых слушателей что есть духу помчался по мостовой...