Чтение онлайн

Он заставил себя остаться в седле и оглянулся, услышав, как кто-то окликнул его по имени. Саша Кажетан подскакал к Каспару, его сжатые кулаки все еще стискивали залитые кровью мечи.

Каспар взглянул на мечи и подумал, не затем ли он пережил битву, чтобы умереть сейчас от рук безумного бойца.

Но Кажетан и не помышлял об убийстве – он протянул клинки Каспару, развернув их рукоятями вперед. Каспар принял оружие и только сейчас заметил, сколько ран на теле Кажетана, – и из каждой мерно струился ручеек густой крови.

Подъехал Курт Бремен в покореженных и кое-где порванных серебряных латах, скользких от размазанной крови. Он увидел раненого Кажетана, прилегшего на шею лошади, и покачал головой.

– Никогда не видел ничего подобного, – сказал рыцарь.

– Я тоже, – просипел Каспар, удивляясь, что они все еще дышат. Сражаться с превосходящими силами мощного противника и одержать победу – разве не поразительно? – Просто немыслимо.

Бремен развернул лошадь, наблюдая, как выжившие курганцы перегруппировываются у брода.

– Надо отправляться, – заявил он. – Вероятнее всего, это был отряд разведчиков, разыскивающий пути на юг для армии Верховного Зара. За ними могут появиться другие.

Бремен созывал солдат, а Кажетан стонал от боли. Каспар не знал, что сказать бойцу. Этот человек убил его старейшего друга, пытал другого, а теперь вот спас им жизни.

Он вспомнил взгляд Кажетана, когда они сражались на вершине холма, и улыбнулся, наконец-то поняв дилемму Стефана, изложенную перед боем у Овсяного Брода.

– Посол, – окликнул его Бремен. – Нам пора.

– Да, – ответил Каспар, помогая Кажетану сесть прямо. – Давай убираться отсюда.

Каспару казалось, что он никогда не видел более приятного зрелища, чем башни и здания Кислева, окруженные высокой стеной и лагерями солдат и беженцев. Он вспомнил, как впервые взглянул на эти строения почти четыре месяца назад и какие предчувствия владели им тогда.

Возвращение на юг, в Кислев, получилось изнурительным. Курт Бремен не желал задерживаться на севере дольше, чем то было необходимо. Существовала возможность, что курганские всадники будут их преследовать, но гнаться за ними никто не стал, и путешествие прошло без неприятностей. Несмотря на невероятный подвиг – победу над таким множеством врагов, – рыцари были подавлены, частично из-за пустынности степи, частично из-за потери троих соратников. Штандарт Рыцарей Пантеры был приспущен, и Каспар знал, как больно Курту Бремену оттого, что пришлось оставить тела погибших позади, но у них просто не было времени возвращаться за ними.

Лошадей без всадников привязали к седлам выживших рыцарей, и животные грустно следовали позади отряда, словно знали, что их хозяева никогда больше не сядут на них. За весь путь Кажетан не произнес ни слова, лишь поблагодарил рыцаря, зашившего его раны. После битвы у брода он впал в ступор, игнорируя все обращенные к нему вопросы, от кого бы они ни исходили, и не поднимал головы. Хотя он не делал попыток бежать, Бремен решил не рисковать и приказал связать Кажетану руки, так что лошадь Саши вел Валдаас.

Понимая степень безумия Кажетана, Каспар не думал, что подобные предосторожности необходимы, но спорить с рыцарем ему не хотелось.

– Никогда не думал, что буду счастлив снова увидеть это место, – сказал Бремен, едущий рядом с Каспаром.

Посол, слишком вымотавшийся, чтобы отвечать, кивнул. Раненое плечо по-прежнему адски болело, но он улыбнулся самому себе, предвкушая скорую встречу с Софьей, Анастасией и Павлом. Он повернулся в седле и увидел, что Кажетан смотрит на город со страхом и ненавистью. Что ж, его вполне можно понять, ведь чекисты наверняка захотят вздернуть его, как только он окажется в стенах столицы.

Этот шаг Каспар был решительно намерен предотвратить. За спиной Кажетана стояли другие силы, и Каспар не желал увидеть бойца на виселице, не попытавшись выяснить, кто эти люди. Он уже предвидел столкновение с Пашенко.

Каспар вздохнул. Он надеялся, что с пленением Мясника наступят дни чуть более упорядоченные, чем были до сих пор.

Но его терзало предчувствие, что положение дел мало изменится.

Снег кружил над укрытой ночью лощиной, когда девять всадников въехали на скалистый склон, возвышающийся над долом. Закутанные в шкуры, они больше напоминали диких животных, чем людей.

Больше здесь не было ничего живого, да и не могло быть, – каменистая земля и усердно завывающие ветры делали эту часть Кислева непригодной для жилья.

Наездники гнали усталых лошадей вверх, на откос глубокой расселины, выглядящей так, словно земля раскололась, нанеся самой себе длинную извилистую рану. Борясь с ухудшающейся на глазах погодой, всадники все подстегивали и подстегивали коней, хотя, казалось, сами стихии вознамерились помешать их продвижению.

Из пелены пурги навстречу людям выступил могучий утес, древний менгир [6] сорока или пятидесяти футов высотой, из твердого гладкого камня, макушка которого терялась в снеговом мраке. Глубоко сидящий в земле и тянущийся к темному, с размытым пятном луны небу, огромный камень был покрыт угловатой резьбой, которая могла когда-то быть грубыми пиктограммами, пока ветры не сделали их абсолютно нечитаемыми.

Всадники остановились у подножия гигантского камня, спешились и обошли вокруг глыбы, словно изучая ее. Один из людей, широкоплечий великан в рогатом шлеме с забралом в форме рычащего волка, шагнул вперед и приложил к камню ладонь в латной перчатке.

– Будь осторожен, господин мой, – предупредил его человек, увешанный костями и амулетами. – В камнях поет сила.

– Хорошо, – ответил воин в шлеме, поворачиваясь к шаману. – Давай сюда приношение Чару.

Верховный Зар Альфрик Цинвульф прижал к менгиру вторую ладонь и улыбнулся. Долганцы называли это место Урзубье, Зубы Урсана, и верили, что камни эти – осколки клыков медвежьего бога, оставшиеся в земле после того, как он хотел откусить кусок от мира. Он улыбался нелепости этого предположения.

Зная, что очень рискует, забираясь так далеко на юг без своей армии, он, тем не менее, хотел сам увидеть камни. Альфрик снял перчатку и погладил мозолистой ладонью холодную глыбу. Не напрасно он совершил это опасное путешествие. Даже не будучи колдуном, Верховный Зар чувствовал энергию, переполняющую камень, и возносил хвалы Чару за то, что он привел его сюда.

– Мой господин. – Шаман толкнул связанного человека к ногам Верховного Зара.

Альфрик Цинвульф отступил от камня и распахнул шкуры, позволив плащу упасть на землю. Под мехами обнаружились сверкающие пластины тяжелых стальных доспехов, в которых рябил лунный свет, так что казалось, что по гладкой поверхности льется густое блестящее масло. Окаймленный золотыми и серебряными спиралями нагрудник был выкован так, чтобы подчеркивать мощные, бугрящиеся силой мускулы грудной клетки и живота, повторяя их очертания. Плоть рук скрывали множество чеканных трофейных колец и цветные татуировки, скрученные выпирающими узловатыми мышцами. Гигантский палаш добрых шести футов длиной прятался в заплечных ножнах, на рукояти его скалилась морда рычащего демона.