Чтение онлайн

После судебного разбирательства Маквей собирался денька два посвятить своим личным делам и вернуться в Лондон. Но каким-то образом он умудрился под предлогом зубного протезирования превратить два дня в две недели; большую часть времени он провел в гольф-клубе, где теплое солнце, пробивавшееся через дымку смога, помогало ему в промежутке между ударами размышлять об убийствах.

Итак, единственным, что связывало все эти преступления, было то, что головы от туловища отделялись хирургическим путем.

И все, больше ничего общего. Три жертвы были убиты там же, где их обнаружили. Остальных убили где-то в другом месте, троих вышвырнули на помойку, а четвертого выбросило приливом в Киле. За все годы службы Маквей еще не сталкивался с таким трудным и запутанным делом.

В промозглом Лондоне еще не пришедший в себя после утомительного перелета Маквей едва успел распаковать вещи, лечь и закрыть глаза, как раздался телефонный звонок и Нобл сообщил, что найдена голова, представляющая для них интерес.

В четверть четвертого утра по лондонскому времени Маквей сидел за письменным столом в своем кабинетике, перед ним стоял стакан с виски; проводилось своего рода селекторное совещание (по специальному каналу связи Интерпола) с Ноблом и капитаном Каду из Лиона.

Каду – импульсивный, ладно скроенный крепыш с пышными, загнутыми вверх усами, концы которых он вечно подкручивал большим и указательным пальцами, – держал перед собой факс с рапортом того самого молоденького эксперта Майклса о предварительных результатах вскрытия, где, среди прочего, указывалось, в каком точно месте голова была отделена от тела. Описание во всех деталях совпадало с остальными семью случаями.

– Это мы знаем, Каду. Но этого недостаточно, чтобы говорить о явной связи между убийствами, – устало произнес Маквей.

– Все жертвы – одной возрастной группы.

– И этого недостаточно.

– Маквей, я согласен с капитаном Каду, – светским тоном вставил Нобл, словно они беседовали за чашкой чая. – Это, конечно, не явная связь, но вряд ли стоит игнорировать подобное совпадение, – закончил он.

– Так… – Маквей помолчал, а потом высказал мысль, все время вертевшуюся у него в голове: – Кто же этот псих, за которым мы вынуждены гоняться по всей Европе?

– Вы думаете, это один человек? – одновременно спросили его собеседники.

– Не знаю. Пожалуй… – запнулся Маквей. – Да. Я думаю, это один и тот же человек.

Сославшись на тяжелый перелет, вконец вымотавший его, Маквей предложил закончить разговор попозже и повесил трубку. Он мог бы спросить их мнение, но не стал. Они ведь его позвали на помощь, а не он их. Кроме того, если бы они считали, что он не прав, они сказали бы ему об этом. Да и вообще, он высказал всего лишь предположение.

Взяв стакан с виски, он поглядел в окно. Напротив, через улицу, стоял еще один маленький отель. Все окна были темными, только на четвертом этаже пробивался тусклый свет. Кто-то читал, а может, заснул, читая, а может, уходя, забыл выключить свет и еще не вернулся. А может, в комнате лежало мертвое тело, ожидая, пока его обнаружат утром. Так уж устроен мозг детектива: начнешь перечислять гипотезы – и не остановишься. И только по прошествии какого-то времени наступает момент, когда ты знаешь, что происходило в комнате, прежде чем ты вошел, что ты там можешь найти, какие люди там находятся и что они замышляли.

Но в деле с отрезанными головами не светилось даже самое тусклое окошко. Если повезет, может, оно появится позже. Окно, за ним комната, а в ней – убийца. Но прежде всего нужно установить личность жертвы.

Маквей допил виски, потер глаза и посмотрел на запись, которую сделал раньше. Он уже отдал соответствующие распоряжения.

В пять часов утра парижские улицы еще пустынны. Метро открывалось в пять тридцать, поэтому Анри Канарака подвозила на работу Агнес Демблон – главный бухгалтер булочной, в которой Анри работал. Каждое утро ровно в четыре сорок пять Агнес подъезжала к его дому на своем белом «ситроене» пятилетней давности. И каждое утро Мишель Канарак смотрела из окна спальни, как ее муж выходит на улицу, садится в «ситроен» и уезжает с Агнес. Потом Мишель затягивала потуже халат, шла обратно в спальню, ложилась и начинала думать об Анри и Агнес. Сорокадевятилетняя Агнес была старой девой, бухгалтершей в очках и представить, что она могла кому-то понравиться, было просто невозможно. Неужели Анри находит в ней что-то такое, чем не обладала Мишель? Мишель была намного моложе, в тысячу раз интереснее, про фигуру и говорить нечего, с сексом (она точно знала) у них все обстояло прекрасно – потому-то она в конце концов и забеременела.

Но Мишель не имела понятия (а Анри никогда не говорил ей) о том, что именно Агнес, и никто другой, устроила его на работу в булочную-пекарню. Агнес заставила хозяина взять Анри, а ведь у того не было ни малейшего опыта в пекарском деле. Хозяин – маленький раздражительный человечек по имени Лебек – не выразил большого желания брать на работу новенького да еще тратить время на его обучение, но ему пришлось изменить свое мнение после того, как Агнес пригрозила, что немедленно уволится. А такого бухгалтера, как она, найти было нелегко – ведь Агнес знала, как обойти законы по части налогов. Итак, Анри Канарака приняли на работу, и он быстро освоил новую профессию. На него можно было положиться, и он не требовал все время повышения зарплаты, как остальные. Другими словами, новичок оказался просто идеальным работником, и Лебек не имел претензий к Агнес за то, что по ее настоянию принял Анри в свою «команду». Единственное, что ставило Лебека в тупик, это почему Агнер готова была бросить работу ради такого обыкновенного, ничем не примечательного человека, как Анри Канарак. На его попытки выяснить это она отрубила: «Да или нет, месье Лебек?» Совершенно непонятно.

Агнес сбросила скорость, ослепленная встречной машиной, и взглянула на Канарака. Когда он садился в «ситроен», она заметила синяки на его лице; теперь, в свете фар проносящихся мимо машин, синяки казались еще безобразнее.

– Опять напился. – Голос Агнес звучал холодно, почти с ненавистью.

– Мишель беременна, – сказал он, глядя вперед на желтые огни, разрезавшие темноту.

– Ты напился с радости или с горя?

– Я не напивался. На меня напал какой-то тип.

– Какой тип? – Она повернулась к нему.

– Я никогда его раньше не видел.

– И что ты сделал?

– Я убежал. – Канарак не отрывал глаз от дороги.

– Наконец-то поумнел на старости лет.

– Дело не в том… – Анри повернул голову и посмотрел на нее. – Я сидел в кафе «Стелла». На улице Сент-Антуан. Читал газету и пил кофе, перед тем как вернуться домой. И вдруг он ни с того ни с сего налетел на меня, повалил на пол и стал избивать. Официанты оттащили его, и я убежал.

– Почему он напал?

– Не знаю. – Канарак снова смотрел на дорогу. Ночь уступала свои права дню. Автоматически выключились уличные фонари. – Потом он преследовал меня. Шел до самого метро. Мне удалось ускользнуть, я сел в поезд, а он не успел. Я…