Чтение онлайн

– Понятно. У Флетчера есть друзья. Экс-друзья.

– Я хочу сказать вам еще кое-что, но вы должны обещать, что никогда никому и слова не шепнете.

– Мне перекреститься и сказать «чтоб я помер»?

– Вот именно, мистер Мастерсон. Вот именно.

Больницы Пол Мастерсон не любил всей душой. В его сознании эти учреждения были связаны с неописуемой болью. Он брел по коридорам клиники Вандербилта в Нэшвилле, и сердце его отчаянно колотилось, а к горлу то и дело подступал комок, Обрывки воспоминаний били по нему шрапнелью. Давнишние воспоминания, недавние воспоминания... все слилось в единый кошмар.

В детстве мать снова и снова приводила Пола в маленькую больницу, где от мальчика требовалось сидеть и смотреть, как постепенно усыхает желтая мумия, отдаленно напоминающая его отца. В конце концов от отца осталась только оболочка, связанная с жизнью пластмассовыми трубочками. Каждый выдох, с трудом вырывающийся из его груди, отмерялся жужжащими и пульсирующими аппаратами. Пол помнил лицо, которое взял в ладони, чтобы поцеловать на прощание. Помнил череп, обтянутый кожей, словно барабан, ощущение полых костей под руками. Он помнил наполовину высохшие глаза, черные дыры ноздрей, дыхание с запахом разлагающейся плоти. В его детские сны часто вторгался труп отца, проплывающий мимо в самые неподходящие моменты. Как ни пытался Пол поглубже похоронить его в подсознании, труп все равно всплывал на поверхность. Пол не мог припомнить ни единого мига своей сыновней любви к отцу, живому человеку. «Смерть слепа, жестока и безобразна».

Сейчас Пол впервые за пять лет покинул свое логово в горах Монтаны, и мир, который он обнаружил за горами, показался ему чужим и враждебным. Запахи были чересчур острыми, концентрированными, цвета – кричащими и безвкусными, а лица, обращенные к нему, – полны страха, отвращения, подозрительности и неодобрения.

Шесть лет назад Мастерсон едва не умер в больнице, в общем-то мало отличавшейся от этой. Ему пришлось заново учиться основным человеческим навыкам – сидеть, стоять, ходить. Понадобилась вся королевская конница и вся королевская рать, чтобы собрать его, и то на это ушел целый год.

Пол не сохранил воспоминания о выстрелах, которые его подкосили, но то, что происходило до и после них, помнил довольно хорошо. По рассказам других он знал, что ранен был в тот момент, когда пытался открыть контейнер, по сведениям, полный кокаина. Два агента, Джо Барнетт и Джефф Хилл, оба – мальчишки, безгранично преданные Полу, погибли. Они до сих пор иногда снились ему. В этих снах они открывали двери ада.

Бронебойные пули – медные, с тефлоновым покрытием, снижающим трение, прошли сквозь бронежилеты, внутренние органы и кости агентов, словно шершни сквозь сигаретный дымок. Расплата последовала мгновенно – другие агенты со всех сторон всаживали в контейнер обойму за обоймой, превращая укрывшихся внутри убийц в месиво. Каким-то чудом ни одна пуля не попала ни в детонатор, ни в пластиковую взрывчатку. Иначе история закончилась бы одинаково для всех участников.

Барнетт и Хилл перестали дышать, еще падая, а сердце Пола остановилось на операционном столе, обескровленное досуха. Добрый кусок правой лобной доли его мозга пошел на корм чайкам. Но он выжил.

Он лежал день за днем, взирая на череду друзей и родственников, образы которых по большей части не пробивались в сознание сквозь пелену морфина. Его мозг не защищало ничего, кроме бинтов.

Армия врачей, призвав на помощь все свое искусство, создала современного Франкенштейна из донорской крови, растерзанных тканей, кетгута и формул от НАСА и Дюпона. Их творение довершал стеклянный глаз, но он не держался в глазнице. Доктора хотели закончить свою работу, но вмешались другие составляющие драмы – призраки Барнетта и Хилла, жалость друзей, ужас и отвращение, которые Мастерсон внушал собственным детям. Трясущаяся рука и слепой беспричинный страх. Неуверенность. Пол удрал в горы и остался там. С тех пор всякий раз, когда нужно было принять даже самое пустяковое решение, на Мастерсона нападал паралич.

Поняв, что заблудился в лабиринте одинаковых коридоров, Пол остановился у поста медсестер – воздушный шар из человеческой кожи со скомканным в руке клочком бумаги. Сестры, казалось, поняли, что под костюмом нет ничего, кроме оболочки. Шрам-подкова от верхней кромки до мочки правого уха, повязка на глазу и слегка асимметричный череп без всякой таблички говорили, что перед ними несомненное достижение медицинской науки, только акт творения был прерван, не доведен до финала. Попавшийся навстречу доктор взглядом прописал ему постельный режим.

– Другой этаж, – лаконично бросила одна из сестер, заглянув в протянутую Полом бумажку.

– Лифт дальше по коридору. Подниметесь двумя этажами выше, это там, – добавила другая. Ее лица Пол не видел, потому что стоял к ней слепой стороной.

Подъем на лифте нарушил обыденное течение жизни негра-санитара лет пятидесяти, пахнущего мылом и дезинфекцией. Негр открыто уставился на обезображенное лицо Пола.

– Вьетнам? – спросил он, вероятно, в надежде, что встретил родственную душу. Подобное ранение можно получить далеко не везде.

– Майами, – ответил Пол.

– Адово местечко. – Негр покачал головой и щелкнул пузырем из жевательной резинки.

Мастерсон вышел из лифта. Этот этаж отличался от другого только цветом дорожек на полу. Мастерсону казалось, что он плывет по коридору в облаке запаха антисептиков.

Когда Пол увидел цель своего визита, он готов был пожалеть, что пришел. Рейни Ли сидел в кресле-качалке и смотрел в окно на золотистые верхушки деревьев и кусочек красного кирпичного здания с темными окнами. Он разительно изменился.

Давно завядшие цветы засыпали лепестками поверхность журнального столика. Подоконник был завален открытками с соболезнованиями, призовыми купонами и другим почтовым хламом, несомненно, принесенным сюда из дома Рейни каким-то доброхотом. Счета из магазинов были сложены в стопку и перехвачены красной резинкой. Напротив изголовья кровати висел привинченный к стене телевизор. Рядом, в стальной рамке – цветной плакат с изображением какой-то шхуны.

Рейни похудел и усох. Он казался хилым и одряхлевшим. В некогда каштановых волосах белела обильная седина, светлая кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. На коленях Рейни лежала раскрытая Библия.

Когда Мастерсон вошел в палату, Ли поднял голову, но, похоже, не узнал посетителя. Пол подошел и посмотрел старому другу в глаза. Взгляд Рейни сфокусировался, в глазах мелькнуло узнавание, печаль, смущение. Он медленно, будто двигался под водой, поднялся на ноги, положил Библию на стол и обнял Пола. Он прижимал Пола к себе несколько дольше, чем следовало, и Пол испытал неловкость, почувствовав неубедительность этого жеста, но ответил на объятие и похлопал Рейни по спине обеими руками. Ему было приятно, что левая рука стала действовать гораздо лучше с тех пор, как он начал тренировать кисть, тиская теннисный мячик, который носил в кармане.