Чтение онлайн

Потом Егоров начинал успокаивать медсестру, говоря, что она очень-очень хорошая и в жизни у нее непременно все выйдет замечательно.

Однако Ромку при этом Виктор не упоминал, потому что знал точно: не женится он на Вере. И совсем не потому, что любит жену, а лишь оттого, что больше всего на свете обожал замкомроты старший лейтенант Роман Храмцов армию на войне и себя в такой армии. А о другом он просто и не задумывался: есть баба под боком - хорошо; нет - да и хрен с ней.

Потом, чтобы хоть как-то отвлечь Веру, лейтенант начинал рассказывать, как прошла последняя боевая операция и каким молодцом оказался ее Ромка.

Вера от этого начинала плакать еще сильнее и все спрашивала: "Рома сейчас там, в горах. Там страшно, да? Страшно, Витя?"

Егоров успокаивал, говоря, что не боится лишь дурак. Но таковым Храмцов никогда не был, а поэтому где он - там удача.

Медсестра постепенно приходила в себя и внезапно говорила: "Не уходи, Витюша, посиди еще. Я сейчас тебя ужином накормлю".

Егоров вяло отнекивался. А Вера, напротив, становилась более настойчивой: "Покормлю, покормлю! Храмцова не будет сегодня, я в центр боевого управления ходила - узнавала, а знаешь, как я люблю, когда мужчина хорошо ест. Прямо любуюсь".

В итоге лейтенант уминал вкусную, совсем по-домашнему приготовленную жареную картошку, удивляясь, как все-таки из одних и тех же продуктов и рыбных консервов выходят совершенно различные кушанья: мерзкие и отвратительные - в их офицерской столовой и объедение - у Веры.

Сейчас, вспомнив об этих тихих, спокойных вечерах у медсестры, Егоров подумал, что был он в те часы очень счастливым человеком.

Виктор резко, совсем по-собачьи вскинул голову и посмотрел по сторонам: девушки нигде не было. Но он все не уходил, надеясь, что она вот-вот появится на набережной. Как бы он хотел, чтобы эта девушка так заботилась и ждала его, как Храмцова медсестра!

Некоторые злые женские языки в полку поговаривали, что медсестра непременно спит с обоими. Это были, безусловно, сплетни.

Иногда ночью в видениях к Виктору являлись женщины, которых он знал раньше.

Случалось это внезапно. Ложась в постель и медленно отходя от сутолоки, нервотрепки, суматохи завершающегося дня, лейтенант вдруг начинал думать о девушках, но не вообще, а о тех, с которыми был близок. Он вспоминал запах тела, шелковистые волосы, мягкое дыхание и гладкую кожу.

Виктор постепенно пьянел от подобных видений, и голова у него мягко кружилась. Сладостные картины теснили грудь и напрочь изгоняли сон. Сердце начинало колотиться все быстрее, быстрее, быстрее.

Егорову чудились нежные теплые руки, их прикосновения к его телу. Тягость и сладость охватывали одновременно, и он начинал осознавать, что наслаждение приносит не только близость с женщиной, но и обыкновенная память об этом.

Лейтенанту вспоминалось, какие на ней тогда были чулки и как она раздевалась, скидывая одежду прямо на ковер. Он вдруг вновь оказывался в небольшой комнате и опять слышал шелестящие деревья за темным распахнутым окном. Потом он подходил к нему и видел, как в доме напротив один за другим гаснут огоньки.

Ту ночь сменяла другая, когда тьма чернильно - фиолетово сгустилась за стеклами и на улице было так холодно, что даже форточку пришлось закрыть.

Взводный долго ворочался, расправлял простынь, устраивал поудобнее жесткую армейскую подушку, откидывал темно-синее одеяло и тяжело дышал. А потом выскакивал на улицу.

Ярко вспыхивала, потрескивая, сигарета. Прохлада стекала с гор в замершую долину. Редкие порывы ветерка ласкали разгоряченное лицо. Позвякивая оружием, цепочкой проходили солдаты, сменяя товарищей на постах. Еще отчетливее и резче стучала дизельная электростанция. Но видения все не исчезали, а нежное женское тело все так же продолжало прикасаться к Виктору.

Лейтенант постепенно выходил из себя: мысли становились чересчур навязчивыми и неотступными. Он хотел отделаться от них, успокоиться, но ничего не мог поделать с возбужденной памятью. Егоров злился и в который раз напоминал себе, что он ответственный за подъем роты, а значит, встать надо уже через пару часов. И что поднимется он с очень тяжелой головой, которую не освежит даже кросс.

Егоров курил, пил воду из банки и вновь шел на улицу, где становилось зябко. Наконец, обессиленный воспоминаниями, он засыпал, сбив одеяло ногами в упругий, тугой ком.

По возвращению в Союз Егорова стали преследовать совершенно другие сны и видения, где все переплеталось, где жизнь без войны соседствовала с кровавыми побоищами.

Обычно, резко проснувшись от кошмарных видений, офицер долго не мог понять, где он и было ли это с ним на самом деле. Он лишь чувствовал, как дрожат руки и быстро-быстро бьется сердце, словно пытается проломить ребра и вонзиться в пружины армейской койки.

Потом, когда Виктор медленно начинал осознавать, что он в своей комнате в офицерской общаге, сон почему-то тут же забывался. И как ни напрягал память, вспомнить ярко и четко увиденное уже не мог.

Но один из этих кошмаров, как ни странно, запомнился ему почти целиком. Снилось ему тогда, что пошел он со своими солдатами на футбольный матч, который проходил на центральном республиканском стадионе. Билетов не было, и, обойдя стадион с другой стороны, они вдруг подошли к афганским дувалам, взобрались на них и оттуда стали наблюдать за матчем.

Буквально сразу к Егорову подошел подчиненный: "Товарищ лейтенант, мы, кажется, склад духовский с оружием нашли".

Офицер тут же бросился с подразделением за дувалы. Смотрит, и точно склад.

Стали они аккуратно землю руками разгребать и вытащили две полевые армейские сумки, в которых оказались какие-то карты и различные схемы. Только начал в них вглядываться Егоров, как кто-то стал заламывать ему руки. Оказалось - десантники, с которыми у пехоты в Афгане были натянутые отношения.

Лейтенант видит, что его бойцов уже повязали и в колонну построили, как их всех куда-то повели. Шли они долго, а потом очутились в каком-то длинном тоннеле, похожем на переход в метро.

Егоров шагает по переходу и видит, что в стенах клетки, а в них - его бойцы: и те, кто живы остались, и те, кто погиб.