Последний из могикан

Может быть, на всем огромном протяжении границы, которая отделяла владения французов от территории английских колоний Северной Америки, не найдется более красноречивых памятников жестоких и свирепых войн 1755—1763 годов, нежели в области, лежащей при истоках Гудзона и около соседних с ними озер.

Эта местность представляла такие удобства для передвижения войск, что ими нельзя было пренебрегать. Продолговатая водная пелена Шамплена тянулась от Канады и глубоко вдавалась в колонию Нью-Йорк; вследствие этого озеро Шамплен служило самым удобным путем сообщения, по которому французы могли проплыть до половины расстояния, отделявшего их от неприятеля.

Близ южного края озера Шамплен с ним сливаются хрустально ясные воды озера Горикан — «Святого озера».

Святое озеро извивается между бесчисленными островками, и его теснят невысокие прибрежные горы. Изгибами оно тянется далеко к югу, где упирается в возвышенное плоскогорье. С этого пункта начинался много-мильный волок, который приводил путешественника к берегу Гудзона; тут плавание по реке становилось удобным, так как течение свободно от порогов.

Выполняя свои воинственные планы, французы пытались проникнуть в самые отдаленные и недоступные ущелья Аллеганских гор и обратили внимание на естественные преимущества только что описанной нами области. Действительно, она скоро превратилась в кровавую арену многочисленных сражений, которыми враждующие стороны надеялись решить вопрос относительно обладания колониями.

Здесь, в самых важных местах, возвышавшихся над окрестными путями, вырастали крепости; ими овладевала то одна, то другая враждующая сторона; их то срывали, то снова отстраивали, в зависимости от того, кто одерживал победу.

В то время как мирные земледельцы старались держаться подальше от опасных горных ущелий, скрываясь в старинных поселениях, многочисленные военные силы углублялись в девственные леса. Возвращались оттуда немногие, изнуренные лишениями и тяготами, упавшие духом от неудач.

И все же люди вносили жизнь в темные леса этого злосчастного края. На прогалинах и полянах звучала военная музыка; эхо гор повторяло то стоны раненых, то веселые крики храброй и беззаботной молодежи, спешившей предаться отдыху.

Именно на этой арене кровопролитных войн развертывались события, о которых мы попытаемся рассказать. Наше повествование относится ко времени третьего года войны между Францией и Англией, боровшимися за власть над страной, которую не было суждено удержать в своих руках ни той, ни другой стороне.

Войска англичан были разбиты горстью французов и индейцев; это неожиданное поражение лишило охраны большую часть границы. И вот после действительных бедствий выросло множество мнимых, воображаемых опасностей. В каждом порыве ветра, доносившемся из безграничных лесов, напуганным поселенцам чудились дикие крики и зловещий вой дикарей.

Под влиянием страха опасность принимала небывалые размеры; здравый смысл не мог бороться со встревоженным воображением. Даже самые смелые, самоуверенные, энергичные начали сомневаться в благоприятном для них окончании борьбы. Число трусливых и малодушных невероятно возрастало; им чудилось, что в недалеком будущем все американские владения Англии сделаются достоянием французов или будут опустошены индейскими племенами — союзниками Франции.

Поэтому-то, когда в английскую крепость, возвышавшуюся в южной части плоскогорья между Гудзоном и озерами, пришли известия о появлении близ Шамплена маркиза Монкальма и досужие болтуны добавили, что этот генерал движется с отрядом, «в котором солдат как листьев в лесу», страшное сообщение было принято с трусливой покорностью. Весть о наступлении Монкальма пришла в разгар лета; ее принес индеец в тот час, когда день уже склонялся к вечеру. Вместе со страшной новостью гонец передал командиру лагеря просьбу Мунро, коменданта одного из фортов на берегах Святого озера, немедленно выслать ему сильное подкрепление. Расстояние между фортом и крепостью, которое житель лесов проходил в течение двух часов, военный отряд, обремененный грузными повозками, мог покрыть между восходом и заходом солнца. Одно из этих укреплений верные сторонники английской короны назвали фортом Уильям-Генри, а другое — фортом Эдуард. Ветеран-шотландец Мунро командовал фортом Уильям-Генри. В нем стоял один из регулярных полков и небольшой отряд колонистов-волонтеров; это был гарнизон, слишком малочисленный для борьбы с подступавшими силами Монкальма.

Должность коменданта во второй крепости занимал генерал Вэбб; под его командованием находилось около пяти тысяч человек. Если бы Вэбб соединил все свои рассеянные в различных местах отряды, он мог бы выдвинуть против врага вдвое больше солдат, чем было у предприимчивого француза.

Однако, напуганные неудачами, английские генералы и их подчиненные предпочитали дожидаться приближения сильного и отважного неприятеля, не рискуя выйти навстречу Монкальму, чтобы дать ему сражение и остановить его.

Первое волнение, вызванное страшным известием, слегка улеглось в лагере, защищенном траншеями и расположенном по берегу Гудзона в виде цепи укреплений, которые прикрывали самый форт. Вслед за этим прошел слух, что полуторатысячный отборный отряд на рассвете собирается двинуться из крепости к форту Уильям-Генри. Слух этот скоро подтвердился; узнали, что несколько отрядов получили приказ спешно готовиться к походу. Все сомнения рассеялись, и в течение двух-трех часов в лагере слышалась торопливая беготня, мелькали озабоченные лица. Новобранец тревожно сновал взад и вперед, суетился и чрезмерным рвением своим только замедлял сборы к выступлению; опытный ветеран вооружался вполне хладнокровно, неторопливо, хотя строгие черты и озабоченный взгляд ясно говорили, что страшная борьба в лесах не особенно радует его сердце.

Наконец солнце спряталось на западе за горами. Ночь накинула свое покрывало на лагерь. Шум и суета приготовлений к походу смолкли. В офицерских бревенчатых хижинах погас последний свет. Деревья бросили свои сгустившиеся тени на земляные валы и на шумный поток, и через несколько минут весь лагерь погрузился в такую же тишину, какая царила в соседних дремучих лесах.

Утром в воздухе, насыщенном серым туманом, пронесся долгий громкий грохот барабанов. Звук этот разбудил воинов, спавших глубоким сном. Загоралась заря; безоблачное небо светлело, и очертания косматых сосен выступали на нем все определеннее и резче. Через минуту в лагере закипела жизнь; даже самый нерадивый солдат и тот поднялся на ноги, чтобы видеть выступление отряда и вместе с товарищами пережить волнения этой минуты. Сборы были несложны и скоро окончились. Солдаты выстроились в боевые отряды. Королевские наемники красовались на правом фланге; более скромные волонтеры, из числа поселенцев, покорно заняли место слева.

Вот выступили разведчики. Сильный конвой сопровождал повозки с походным снаряжением. Едва заблестели первые солнечные лучи, ряды построились в колонну и тронулись в путь. При выступлении из лагеря вся эта колонна имела грозный, воинственный вид. Пока отряд был в виду лагеря, на лицах уходивших воинов лежало гордое и воинственное выражение. Но аккорды военной музыки стали замолкать в отдалении и наконец совершенно замерли для слуха оставшихся в лагере. Лес сомкнулся, скрывая от глаз отряд.