Последний аргумент
Шрифт:
– Тогда поговорим так, чтобы этого нажатия не было, – Белкин бросил быстрый взгляд на взрыватель, в глазах его на мгновение мелькнул страх.
„Боится“ – подумал Владимир, не чувствуя удовлетворения, лишь страшную, невыносимую усталость. – „Все они боятся. И я боюсь“.
– Я должен… взорвать это, – сказал он, не чувствуя убежденности и злясь от этого. – Это последний аргумент в пользу того, что русский народ достоин жизни…
– Нет, – покачал головой майор. – Это аргумент в пользу того, что русских надо уничтожать, точно бешеных собак! Что они не способны ни на что, кроме массовых убийств!
– Вот как? – спросил Владимир глухо, не замечая, как опускается пистолет в его руке.
Повисла пауза. Белкин стоял неподвижно, а Владимир ощущал, что сердце, придавленное страшной правдой, бьется все реже и реже. Ведь так оно и есть, взорви он бомбу – ничего не изменится, только к русским начнут относиться по всему миру так, как к арбам в начале двадцать первого.
Виктор вздохнул с облегчением, когда тон террориста из агрессивного, каркающего, стал обычным, почти человеческим. Сиоляков расслабился, пистолет чуть опустился.
– Да, – сказал он после паузы, и на лице его вдруг просияло впечатление странной решимости, – но у меня еще есть свой личный последний аргумент!
Виктор дернулся, намереваясь что-либо сказать, но тут же замер, будучи не в силах вымолвить ни слова. Смоляков улыбнулся, грустно и страшно, молниеносным движением поднес пистолет к виску.
– Все было зря, – сказал он спокойно и четко. – Мы все равно обречены…
Хлопнул выстрел. Брызнула кровь. То, что недавно было человеком, упало на траву.
Виктор ощутил в ногах внезапную слабость. Не в силах стоять, он сел на землю. Не было желаний, даже мыслей, только непонятное чувство горечи, словно лишился чего-то очень близкого, дорогого…
Все громче звучали, перекрывая чириканье птиц, сирены милицейских машин.
Эпилог. Двенадцатое июня.
– Сегодня, в День Независимости нашей страны, мы чествуем людей, которые сделали все, чтобы она оставалась могучей и прекрасной, богатой и свободной! – голос президента, красивый и сильный, перекатывался под сводами огромного зала. Казалось, что говорит исполин, и чувствовал себя Виктор в такой обстановке неловко. – И то, что таких людей много, позволяет мне ощущать надежду, что у России есть будущее и оно будет светлым!
Вокруг все сияло пышностью. Отделанные позолоченными барельефами стены, лепнина, мраморные колонны, роскошные, украшенные шитьем, занавеси. Виктор даже боялся представить, сколько все это может стоить.
Сам он в парадном мундире сидел на кресле рядом с другими отличившимися за прошедший год. Недалеко, на небольшом столике рядом с президентом, его ждал орден „За мужество“ и приказ о присвоении очередного звания.
Но на душе было отнюдь не радостно.
Да, опасность полностью ликвидирована, организация, называвшаяся Российский национальный комитет, уничтожена. Ядерная бомба отправлена за океан, в хранилище.
Майор Спирс тоже получил свое. Он был снят с занимаемой должности и скоро подвергнется суду внутреннего трибунала Специальной Контрольной Службы.
Все произошло наилучшим образом.
Но почему тогда все время встает перед внутренним взором лицо Владимира Смолякова, почему постоянно вспоминаются его слова, а в сердце все сильнее стучится ощущение собственной неправоты?