Пономарь
Шрифт:
Доставленная роботом информация немало развеселила мага. Поимка анонима, которого Дарофеев считал Гнусом, да еще во время поминок!
Нынешнее физическое состояние Пономаря оставляло желать лучшего. В результате ритуала, проведенного Светланой, ее отец испытывал жестокие боли во всем теле. Он пытался избавится от порчи, но это у него пока что не получалось. Но были и огорчительные сведения. Их источником послужил Вася-Торчок.
Отказ наркомана поговорить с Дарофеевым, спровоцировал того рассказать о Смекалко милиции. И теперь за Василием было установлено наблюдение.
Гнус вызвал карту перемещений Торчка. И, о ужас, завтра он планировал навестить Свету-Зайца!
Визуализировав наркомана, маг обнаружил, что тот занимается изготовлением любимого наркотика. Нащупав ментальное тело Васи, Гнус на полную мощность включил всю свою способность к суггестии<$FСуггестия – Внушение на расстоянии.>.
Маг отождествил себя с Торчком. Я-Торчок собирается уколоть себя. Я-Торчок опускает иглу шприца в пузырек с раствором наркотика, но игла не доходит до жидкости. Я-Торчок оттягивает поршень шприца. Я-Торчок не видит, что шприц наполнен только воздухом. Я-Торчок вводит иглу в вену и давит на поршень.
Решив, что с утра он посмотрит что случится с Васей, Гнус прекратил сеанс медитации.
Выйдя к Свете, он обнаружил, что она отошла от действия галлюциногена, и теперь находилась под действием одного психостимулятора.
– Я ухожу. – Сказал маг. – Вернусь завтра вечером.
– Хорошо… – отозвалась девушка.
– Ни в коем случае не забывай про уколы. И про то, что тебе надо снижать дозу.
– Ага…
– Сама уколешься?
– Попробую…
– Запомни, сегодня на ночь и завтра днем.
И не забудь сделать то, о чем мы с тобой условились. Ключи висят у двери.
– Угу…
– Будь предельно осторожна!
Ну, пока.
Он поцеловал Свету в расслабленные губки и удалился.
Глава 29.
1.
Голову Игоря Сергеевича пронзила острая боль. Тело изогнула судорога. Он отбросил ножницы, которыми вырезал провокационную статью, и напрягся из последних сил.
“Мне не больно… – Внушал он себе. – Я уже умер от боли.”
В таком состоянии представить это было совсем просто. Перед внутренним взором Дарофеева возник его труп. Хладное тело лежало на полу, и над ним уже кружились мухи. Насекомые садились на кожу и откладывали яички.
Игорь Сергеевич много раз проделывал такое упражнение в молодости, когда у него еще были какие-то заболевания. Но, несмотря на давность лет, медитация шла по хорошо накатанной колее. Целителю почти не приходилось прикладывать к ней мысленных усилий.
Яички проклевывали маленькие личинки. Они вгрызались в бесчувственное тело Дарофеева. На глазах росли и жирели. Когда Разин рассказывал Игорю Сергеевичу (тогда еще просто Игорьку) об этой методике, он особый упор делал на то, чтобы картины, возникающие в сознании пациента, были не столько страшны, сколько омерзительны.
“Смерть не ужасна, – Говаривал Виктор Анатольевич, – Она глупа и отвратительна.”
Тело умершего Дарофеева вспухало, выделяло какую-то желтую жидкость. По нему ползали жуки-могильщики. Крысы рвали зубами протухшие останки.
Сначала Пономарю было трудно все это себе представлять. Особенно с такими живо– или даже мертвотрепещущими подробностями. Но однажды он посмотрел документальный фильм какого-то английского режиссера, в котором при ускоренной съемке показывалось разложение трупиков различных животных. После этого шокирующего показа делать упражнение стало гораздо легче. Появилась привязка к однажды виденному.
От тела остался один только скелет. Над ним проходили века. Кости Дарофеева крошились, выветривались. Пока от тела не осталось ничего.
Весь процесс представления себе смерти и разложения назывался “танатотерапия”<$FТанатотерапия – Слово происходит от слияния двух древнегреческих слов: Танатос – Бог смерти, и терапия – лечение. Дословно излечение через смерть.>.
“Мертвые не болеют! – Поучал Игоря Сергеевича Разин. – Древние считали, что если человек верит, что он уже покойник, то к нему не смогут прицепиться духи и демоны, вызывающие болезни. Для них этого человека как бы нет.”
Закончив упражнение, целитель почувствовал себя более или менее сносно. Боль отступила, но не было гарантии, что она не вернется вновь.
Оставался вопрос, что же случилось?
Дарофеев вспомнил, что перед тем, как его скрючило, ему вспомнилось лицо дочери. Или не вспомнилось, а он увидел ее? Игорь Сергеевич не мог припомнить, чтобы у Светы когда либо было такое странное выражение глаз. Абсолютное безразличие и одновременно наслаждение собственной злобой.
Воспоминание отозвалось мукой во всем теле.
На этот раз Игорь Сергеевич решил побороться с этим по-другому. Он представил себе ярчайший белый свет, льющийся на него сверху. Свет, который должен был выжечь весь негатив. Подставляя тело под лучи, Дарофеев увидел, что космическая энергия не проникает в его позвоночник. Там оставалось черное веретено, которого раньше никогда не было.
“Порча… – Понял целитель. – Странно. Я не могу с ней справиться… А может…”
Он тут же позвонил Виктору Анатольевичу. Трубку долго не снимали, наконец Дарофеев услышал знакомый голос:
– Алло.
– Привет, Виктор.
– Здравствуй. Что случилось на этот раз?
Игорь Сергеевич помялся. Было стыдно обращаться к мастеру с такой мелочью, как порча. Но Дарофеев, как ему показалось, нашел выход:
– Посмотри, у меня, кажется, что-то не так…
При такой постановке вопроса всегда можно было сослаться на усталость, или перевести разговор в шутку…
– Эге, братец… – Начал Разин и замолчал сам.
– Что?
– Погоди.
Когда его сканировал на расстоянии Виктор Анатольевич, Пономарь обычно это чувствовал. Но теперь у него не было никаких свидетельств астрального контакта.