Чтение онлайн

Матушка Дудуляйт получила с меня деньги, лизнула огрызок карандаша, сделала запись в книге, охая на каждой букве, и процедила сквозь зубы:

— В последний раз даю тебе разговор в неурочное время, так и знай!

Я же тогда в первый раз солгал ради своего пони.

Во дворе владельца пони скрежетала циркулярная пила и вздыхала строгальная машина. Пахло древесиной.

— Столярная мастерская?

— Нет, похоронное заведение.

Тут уж я и сам увидел: гробы, гробы, повсюду гробы — маленькие каюты для путешествия в неизвестность.

— Я хотел бы посмотреть пони.

Хозяин повел меня в конюшню. Там было темно. Я устремился к перегородке из гладко выструганных сосновых досок. Но что это? Я зажал нос. За перегородкой лежал косматый козел. Лошадь стояла в другой половине конюшни. Какой резвый, темно-рыжий малыш! Запах козла мне уже не мешал. Я поглаживал и похлопывал лошадку, приподымал ей ноги, ощупывал бабки, царапал копыта. Зубы у нее во рту сидели ровно, как зерна в кукурузном початке. По ним легко было определить ее возраст.

Прости-прощай, городской житель! Я снова стал мальчиком, который когда-то помогал дедушке покупать на ярмарке дешевую рабочую лошадь. Во мне заговорил потомственный лошадник, выращивающий из растрепанных полудиких жеребят представительных рысаков, верховых и упряжных лошадей.

Как задирал голову этот жеребчик! Как ему хотелось узнать, кто я такой! О, это был не какой-нибудь там растрепка! Сгусток энергии, обтянутый кожей! Клокочущий темперамент!

Во дворе я пустил жеребчика шагом, рысью и галопом, поводил рукою перед огненными глазами, попробовал силу мускулистой шеи, заглянул в глотку, попросил завести его в конюшню и быстро вывел оттуда задом.

Старые приемы барышников, которым меня обучил дедушка, не были забыты.

Наконец я пролез у лошадки между ногами и ползком пробрался под брюхом…

Жеребец мне понравился, но я и виду не подал. Я находил одни только недостатки: зад узковат, спина мягковата. Станешь хвалить лошадь, себе дороже выйдет. За каждое слово продавец набавляет пятьдесят марок. Похвалишь — переплатишь, — так уж искони повелось у лошадников. На нашем государственном конном рынке этот закон все больше теряет свою силу, но маленькими лошадками, к сожалению, там не торгуют.

— Недостатки, конечно, есть, но лошадь все же можно взять, папаша, — сказал я, — за сходную цену, разумеется.

Сердце мое выстукивало иные речи: «Он должен быть твоим, ты должен купить его», — вот что выстукивало мое сердце.

Столяр посмотрел на меня, улыбаясь:

— Лошадь уже продана вчера по телеграфу.

Я взглянул на жеребца. Его чудо-глаза так и сверкали из-под пышной челки.

Словно град обрушился на цветы моих надежд. Гробовщик объяснил, почему он продал лошадь. Сразу после войны работы у него было хоть отбавляй — кругом трупы. Повсюду требовались гробы, гробы… Их брали нарасхват. Затем пришел тиф и другие болезни. Опять понадобились гробы, множество гробов. А теперь дела пошли неважно. Покойников надо разыскивать, приходится расширять район деловых поездок. На лошади далеко не уедешь. У нее слишком малый радиус. Нужна автомашина. Истрепанный черный галстук столяра, сбившись набок, уныло глядел на меня из-под куртки. Мне стало не по себе. Передо мной стоял человек и вздыхал о минувших временах, когда царили смерть и болезни. Вот до чего может довести человека торговля!

Наконец гробовщик поднял поникшую голову.

— Ваш запрос был сделан так сухо, так казенно, по телефону! А тот, кому я продал жеребца, написал целое письмо, да еще какое пылкое! Сразу видать заядлого лошадника. Он живет в Тюрингене.

В моем рюкзаке тихо звякнул недоуздок. Это прозвучало как похоронный звон. И вдруг я стал красноречив, как истый барышник. Я взял обратно все свои слова о недостатках жеребца. О, какое пылкое письмо мог бы я написать! Разумеется, настоящие барышники так не поступают. Я вел себя, как мальчишка, которому до смерти хочется заполучить лошадку. Для меня еще не все было потеряно: заядлый лошадник прислал пылкое письмо, но с переводом денег не торопился. А гроботорговец был не таким уж простаком, чтобы думать, будто любовь к животным и платежеспособность покупателя — одно и то же. Если в течение трех дней деньги не прибудут, он уступает лошадь мне. О, господин гробовщик был ко мне весьма милостив!

Дома я принялся орудовать молотком и пилой, смастерил ясли, выбелил стойло. Когда мне казалось, что никто меня не видит, я тихонько бренчал цепью, которую приготовил для своей лошадки, наслаждаясь ее звоном. О своей книге я совсем позабыл. Герой романа так и застрял среди своих трудностей. Моим героем был теперь пони Педро. Так прошел первый день ожидания.

Я набил новые ясли сеном. К балке над дверью конюшни я прикрепил длинный красный шарф, который нашел в лесу.

— Это еще к чему? — спросила жена.

— Так просто, — ответил я.

Жена посмотрела на меня и поняла, что со мной происходит.

— Что ж, красиво. Совсем как в цирке, — сказала она. — Но ты лучше позвони и спроси, уплатили за лошадь или нет.

О том, чтобы снова идти на поклон к матушке Дудуляйт, не могло быть и речи. У-у, эти ястребиные взоры! Я сел на велосипед и, проехав семь километров лесом, очутился в соседнем городке.

«Деньги за лошадь еще не пришли», — ответили мне по телефону. Мои шансы возросли. Так прошел второй день.

Прежний домовладелец не оставил соломорезки. А лошади нужна сечка из жесткой соломы, не то самый лучший овес не пойдет ей впрок. Лошадиный желудок устроен с расчетом на сухую степную траву ее древней родины. Я мелко нарубил солому топором. Я сам был отличной соломорезкой!

Перекапывая сад, я нашел подкову. Нелепое суеверие овладело мной. Как видно, напряженное ожидание вредно сказалось на моих умственных способностях. Подкову я повесил у двери конюшни. Счастье, ко мне! Вот до чего опускается человек, отдавшись на волю страстей!