Чтение онлайн

– Ребята, - начал капитан Авдеев, - там наверху люди гибнут. Среди них дети, женщины, старики. И мы обязаны...

– Не надо!!
– взвыл сержант, падая на колени.- Подожди! Выслушай меня, капитан! Я ведь соврал! Они идут сюда! Я их не предупредил!

– Ты врешь! Врешь, трус!
– зарычал Авдеев.

– Не вру! Тогда врал, а сейчас не вру! Испугался я, понимаешь! Не добежал до них. Испугался, что разминусь с ними, что пропаду там один. Судите меня! Наказывайте!

Капитан Авдеев отставил в сторону рацию, положил на нее ракетницу и достал из кобуры пистолет.

– Судить тебя не будут, - сказал капитан.
– Я сам сейчас тебя расстреляю. Ты все равно умрешь, Так умри же как мужчина. Будь хоть сейчас честным! Подумай хотя бы о детях! От тебя зависит их жизнь.

– Клянусь, не вру! Вот последней собакой буду!
– плакал сержант.
– Да они уже идут сюда! Да вот же они! Я их вижу!

Можно было бы предположить, что сержант от страха лишился рассудка, если бы в свете внезапно и явно нарочно выглянувшей из-за туч луны не показались фигурки движущихся по дну канала людей. Тень досады скользнула в сознании Авдеева: ведь он уже решился, поборол в себе страстное желание жить. Но разобраться в собственных чувствах он не успел. Рыжеволосый парнишка, угрюмо молчавший с того момента, как уронил рацию, вдруг заорал истерически: "Врет он! Врет!", потом с неожиданным проворством цапнул ракетницу и, прежде чем Авдеев успел схватить его, отскочил назад.

– Брось ракетницу, стрелять буду!
– крикнул Авдеев.

– Стреляй! Стреляй! Я все равно дам сигнал!
– Парень отступил, размахивая ракетницей.

"Прихлопнуть его?
– быстро подумал Авдеев.
– Ведь если он даст сигнал, он все равно погиб. Вместе со всеми!"

– Отставить! Слушай мою команду!
– по-казарменному пропел капитан Авдеев.
– На счет "три" дашь сигнал ракетой!.. Раз...

Солдатик остановился и неуверенно поднял ракетницу, Авдеев выстрелил навскидку. Ракетница полетела на камни. Три длинных прыжка, и Авдеев уже держал ракетницу в руках. Впрочем, рыжеволосый и не пытался больше ею овладеть, он просто держался за простреленную руку.

А фигурки людей приближались.

И тут рация надрывным стенанием лейтенанта напомнила Василию Авдееву о той поистине неразрешимой моральной дилемме, которую ставила перед ним судьба:

– Това-а-рищ капитан! Мы погибаем! Надо сбрасывать воду!

О ужас! Какой страшный выбор! И по какому принципу выбирать?! Там люди и здесь люди. Там дети и здесь дети! Тех больше. Но кто сказал, что они от этого лучше?!! И разве дано ему, Василию Авдееву, брать на себя роль господа бога, чтобы решать, кому даровать жизнь, а кому смерть?!

– Лейтенант!!!
– взревел Авдеев, яростно прибавляя самую лаконичную из нецензурных словесных конструкций.
– Ну спроси меня: "По какому каналу пускать воду?", и я отвечу тремя ракетами!

Но в этот момент все было кончено. Раздался протяжный гул и вместе с ним истошный вопль лейтенанта: "Плотина рушится! Нас сносит!" И в то же мгновение в сиянии луны взору представилась жуткая в своем чудовищном великолепии картина: огромные массы воды, словно липкое тесто, стали медленно падать с трехсотметровой высоты. Вихрем пронеслись в душе Авдеева дикий животный страх... и внезапное облегчение. Ну конечно - нет больше моральной пытки! Погибать, так всем! И не он, Василий, в этом повинен. Но это ощущение длилось какие-то тысячные доли секунды - его сменило глубокое отчаяние от того, что гибнут люди, и от того, что в такой ужасный момент что-то личное могло иметь хоть какое-то значение! А потом все эти чувства вытеснила всеобъемлющая злоба, захлестнула душу так, что в глазах аж побелело. И на фоне этой белой злобы возникло вдруг, очень крупно, лицо профессора.

– Испытание окончено. Все в порядке. Авдеев, проснитесь.

Стены канала, рушащаяся плотина, массы воды, грозовые тучи в небе, все это окончательно поблекло, растворилось.

– Авдеев, проснитесь. Испытание окончено, - повторил профессор.

Василий ничего не соображал. Сердце его тяжело стучало. Потом он внезапно вспомнил все. И чувство бесконечной досады охватило его. Провалился! Не прошел. Рухнули все мечты. Столько лет напряженной подготовки - и все даром! Он выбрался из-под колпака гипногенератора, встал, угрюмо буркнул: "Теперь, надо полагать, я свободен", - и двинулся было к выходу, но профессор удержал его:

– Погодите, погодите, Авдеев. Да подождите, говорят вам!

– А чего там ждать?
– сказал Авдеев.
– Все и так ясно. Провалился!

– Не торопитесь с выводами!
– рассердился профессор.
– Учтите, что комиссия вовсе не ставит своей целью нанесение испытуемым душевных травм, поэтому спешу уведомить вас, что предложенная вам задача вообще не имеет решения. Так сказать, задача типа "цугцванг".

– Благодарю, профессор. Не надо меня утешать.

– Послушайте, голубчик, я, кажется, никогда не давал вам оснований сомневаться в правдивости моих слов, - холодно заметил профессор.

– Извините, если я был груб, но моя неудача оказала на меня...

– Опять вы свое! Вы обязаны мне верить! Задача не имеет решения!

– Ну пусть так, - Авдеев пожал плечами.
– Но насчет вашего утверждения, будто вы не наносите душевной травмы...

– И это учтено, мой друг. Вот примите одну таблетку и посидите минут пять-шесть с закрытыми глазами.
– На столе перед Авдеевым появилась продолговатая коробочка с надписью "Амнезин".

– Очиститель памяти!
– усмехнулся Авдеев.
– Но по логике вещей такой препарат, вроде, надо бы принимать до...

– Нет, его принимают после.

– И как сильно оно отшибает память, это ваше зелье?

– Видите ли, - сказал профессор, - на воспоминания о реальных событиях этот препарат почти не воздействует. Но только что увиденное сновидение он стирает из памяти начисто. А ваш гипнотический сон, несмотря на то, что там у вас сохранялась свобода воли, все же относится к сновидениям. Кстати, таблетки весьма приятны на вкус.

– Простите, я вас не понял, что, есть такое предписание?
– осведомился Авдеев.

– Нет, нет. По вашему желанию.

Василий задумался. Потом решительно заявил:

– Я предпочитаю отказаться.
– Он внимательно посмотрел ни профессора.
– Вы знаете, в этом ведь есть что-то унизительное. Пусть это не настоящая реальность, а, как принято говорить, иллюзорное бытие. Но я все-таки жил там, действовал, ошибался, мучился, наконец, проиграл. А теперь: на тебе, деточка, сладенькую пилюлю - и все горести позабудутся! Нет уж, спасибо. Пусть все это останется со мной. Я могу быть свободен, профессор?