Полнолуние
Шрифт:
– Гляди, мать, ты и одежду нам просушила!
– Пошли вон!
Отступая, я мельком осматриваю помещение, вдруг что забыли. Простынки и наволочки на тахте грязно-серого цвета, словно покрытый автомобильной копотью снег. И испачкали их явно не мы. Бельишко просто не стирали лет десять. Еще мой наблюдательный глаз замечает россыпь пустых пузырьков из-под знакомого «Холодка» и выцветшую фотографию молодой симпатичной женщины на стене…
На улице свежо. До мурашек. Время восемь утра. Башка потрескивает, во рту пожар, в башке сумбур.
– Глянь, Паш, а веранды точно нет. Где ж этот трансвестит ночевал?
– Да хоть в конуре собачьей. Меня это меньше всего волнует. Что делать будем?
– К машине пойдем.
– А вдруг, они не угомонились?
– У тебя есть другие варианты? Не пешком же в Питер чесать.
Машину, я вообще-то увидеть не надеюсь. Продать-то ее, вряд ли продали, но балясинами отрехтовать и с обрыва столкнуть могли запросто.
Обходным путем мы больше не идем. Смело двигаемся к цели по главной улице быстрым шагом. Никакой враждебности, кроме жидкого тявканья дворняг не встречаем. Никита грозится набить фронтовому другу морду.
– Черт! – неожиданно он хлопает себя по карманам, – я, кажись, ключи от тачки посеял! Только этого не хватало!
– А она закрыта?
– Конечно… Если в клубе обронил, есть надежда, а если в лесу… Жопа.
– А запасные есть?
– Не знаю. Наверно. Батя запасливый.
– Можно без ключа завести. Провода замкнуть.
Из-за поворота показался клуб. Я б сказал, ночной клуб. Шоу там посерьезней, чем в заведениях на Невском. Стриптиз отдыхает. На всякий случай я поднимаю валяющееся бесхозное полено.
Машина на месте. Без следов насилия. Никита облегчается. В эмоциональном смысле. Подойдя, дернул за ручку двери. Заперто. Придется курочить замок.
– Давай у сортира поищем, – предложил я.
Никита молча кивнул. Обогнув клуб, из двери которого, будто изо рта пьяницы несет ядреным перегаром, мы замерли, как спринтеры перед стартом. На заднем дворе однополчанин Валера вместе с именинником поднимали с травы по балясине. Тут же, скрутившись калачиком лежал уставший Трезор. Мой озноб мгновенно исчез. Повинуясь инстинкту сохранения жизни, я поднял полено и сделал шаг назад, намереваясь рвануть к лесу, но тут увидел, что наши друзья спокойно, без признаков агрессии, и самое интересное, похмелья вставляют балясину в перила.
– В следующий раз Димку заставим чинить, – недовольно пробасил именинник.
– Он божится, что не ломал.
– А кто же? Не само ж оно…
Пока мы обдумываем линию поведения, Валера нагибается за жердью от забора и тут замечает нас. Лицо со шрамом озаряется такой обезоруживающей улыбкой, что желание набить его пропадает само собой.
– Му-жи-ки… Паш, а ты чо с поленом?…
Бросив жердь, он по очереди обнимает нас.
– Куда ж вы вчера пропали? Мы вас так искали, так искали…
Что верно, то верно. Искали.
– А ты сам не помнишь? – холодно вопрошает Никита.
– Почему не помню? Помню… Сидели за столом, трепались, после Пашка в гальюн отвалил, ты следом. Мы сидели, сидели, потом искать пошли. Переволновались. Вдруг, что стряслось? Тут волки пошаливают. Вот, у Михалыча спросите.
– Точно. Двух овец задрали, – соглашается именинник.
– А потом?
– А чего потом? Еще посидели немного, да разошлись. Где вы-то ночевали?
Судя по интонации и жестикуляции, Валера говорит правду и ничего, кроме правды.
– В крайнем доме. С той стороны, – отвечаю я.
– У Таньки, что ли? – недоверчиво уточняет однополчанин, – и как она вас пустила? Ее как-то обокрали, так она теперь чужаков вилами встречает. А чтоб на ночлег оставить?… Не иначе, приглянулись вы ей.
– Очень.
– А чего с нами не остались? Так хорошо сидели.
Никита вкратце объяснил причину нашего ухода.
– Убить хотели??? Вас?!!! – вытаращив глаза, переспросил Валерыч, – да вы, мужики совсем. Приняли, что ли с утра?
– Трезвее младенца. Вон, балясиной, – кивнул я на перила, – а потом из ружья.
Егорыч ваш полоумный.
Валера растерянно посмотрел на забор, потом на именинника.
– Не наговаривайте напраслины, – обижается Михалыч, – что мы, идиоты, по вашему? Кому б мы здесь машину продали, сами посудите? Денег ни у кого нет. А Егорыч мужик тихий, не то, что из ружья, из рогатки никогда не стрелял. Вы, ребят, сами, небось, малость перебрали и сочиняете.
– Такого не сочинить.
– А тогда и тем более быть не могло.
И здесь с логикой полный порядок. Балясиной не пробьешь. Просыпается Трезор и, виляя хвостом, подбегает к нам. Я поднимаю полено.
– Не боись, он ласковый. Не тронет…С тебя, Никита, кстати, приходится, – лукаво улыбнулся Валерыч.
– За что еще?
Друг полез в карман и достал ключи от машины.
– У гальюна валялись. Хорошо, Михалыч заметил.
Валера вернул ключи Никите.
– Вы скоро назад-то?
– Сейчас. Еще две деревни по плану.
– Жаль… А то б остались на пару деньков. Когда еще отдохнуть придется? У меня дом большой, места хватит. В баньке попаримся. Вечером, обратно, в клубе с мужиками. Посидим, поболтаем… Оставайтесь, а?
Пока наша «шестерка» не скрылась за поворотом, Валера и Николай Михайлович, улыбаясь, махали нам вслед.
– Ни чего ж себе, корпоративная вечеринка… Дают фермеры.
– Да-а-а, хорошо иметь домик в деревне. Слушай, Павлон, они действительно ничего не помнят? Или прикидываются?
– Попей пару лет стеклоочистителя, узнаешь. Массовые галлюцинации или коллективная белая горячка.
– Разве такое бывает?
– Бывает, я читал. Да и по телеку как-то показывали. Кроме детей, все население страдает.