Чтение онлайн

Откуда им было знать, злосчастным, что на поверхности разыгралась буря, сопровождаемая мощными магнитными помехами? Судно не могло ни пробиться к месту аварии, ни предупредить "утопленников"... Час прошел, и другой, и третий: дыхание сделалось колючим, воздух липким. Наконец, умываясь седьмым потом, раздевшись почти донага, Арина и водитель решили действовать сами.

Нажатием соответствующих клавиш были сброшены винты, забортные манипуляторы, обтекатель и кормовое крыло. Когда это не привело к всплытию "Тритона", водитель решил (и правильно), что вода заполнила кормовой балластный танк, и отделил половину аккумуляторных батарей, весом около полутонны. Напрасно. Они не могли знать, что корма не только искорежена, но и придавлена обломками свалившихся глыб, чье подножие расшатал ударом батискаф.

Оставалось одно - надеть тидрокостюмы и выскользнуть через боковой люк. Но, как только они начали одеваться, раздался хруст, и по выпуклому стеклу переднего иллюминатора зазмеилась трещина. Устрашающе поскрипывая, "Тритон" наклонился на левый борт. На него медленно сползал, наваливался стронутый с основания монолит, который даже в воде весил не один десяток тонн.

Несмотря на ужас, охвативший их, от которого хотелось просто лечь на пол и закрыть глаза, борясь со слабостью, Арина и водитель мигом напялили гидрокостюмы, проверили подачу кислорода в баллонах. Затем водитель дрожащими руками открыл кингстон в полу...

Дождавшись, пока ворвавшаяся вода перестанет подниматься, а стало быть - наполнив легкие воздухом, уплотненным до ста атмосфер, они бросились к люку. Но тут "Тритон" под тяжестью глыбы наклонился еще больше, и нижний край крышки оказался заклиненным.

Все последующее происходило как бы в сонном кошмаре. Бешеные попытки отодрать проклятую крышку - ударами ног, ножом, стамеской; мягкие, неумолимые толчки наседающей глыбы, леденящий душу скрежет и хруст сминаемого корпуса...

И тут произошло событие, которому - в пересказе Арины - я бы, честно говоря, не придал особого значения, посчитав его мутью перепуганного мозга. Но в памяти моей накрепко засели россказни штурманского стажера Мохнача, а потому я призадумался.

Будто бы, пока они надрывались около люка, что-то светлое мелькнуло за правым, высоко поднявшимся иллюминатором. Ариша, хотя и была уверена, что это просто рыба, все же невольно оглянулась на движение - и увидела, как за круглой рамой скрывается сильная, безупречной формы женская рука. Рука была молочно-бела и, кажется, чуть прозрачна, как тело медузы.

Потом закаленное, неподвластное ударам бронестекло с каким-то одушевленным вздохом рассыпалось, и акванавты на мгновение остолбенели от потрясающего зрелища: удерживаемая воздушным пузырем, замерла за окном водяная толща висевшими в ней рачками, парой зазевавшихся бычков...

Не размышляя более, Арина схватила водителя за руку и ринулась вон из батискафа.

Подъем казался долгим, точно школьный урок в детстве... Как учили ее на курсах подготовки, Арина все время выдыхала, "стравливала" воздух, поскольку он ощутимо расширялся в груди и давил на ребра. Она задыхалась, в ушах стоял раздирающий звон, в голове - нестерпимая ломота; она была глуха и слепа, не могла ни вздохнуть, ни крикнуть. Мириады игл кололи изнутри в глаза, в гортань, в кончики пальцев - то "закипала" кровь, отдавая кислород.

Все же милая моя оказалась выносливее гидропилота и ближе к поверхности помогла ему открыть вентили на баллонах - раньше это было бы опасно.

Ракетами вылетев, из воды, они тут же сорвали маски. Шторм давно утих, ладонь моря мощно и бережно покачивала акванавтов. А за выпуклой свинцовой равниной, у самого горизонта, был приклеен к тучам словно вырезанный из черной бумаги силуэт судна-матки. Оно шло на помощь.

Что-то заурчало в глубине, Арина испуганно бросилась прочь... И вот - вырвались громадные пузыри воздуха, а за ними радужное, быстро расходящееся пятно масла. То далеко внизу скала покончила с беднягой "Тритоном".

Самое интересное, что и после этого Арина ни на секунду не почувствовала себя беспомощной: наоборот, она отдыхала среди пустынного моря, как беспечная гостья, под защитой Той, белорукой...

О Любовь беспредельная, согревающая ойкумену! Что же было на свете, когда еще не было тебя? Мне кажется, Ты жила от века, иначе просто не рождались бы миры и дети. Хотя предания наши говорят иначе, называя Тебя то дочерью Зевса и океаниды Дионы, то божеством, не имеющим родителей, явившимся из кровавой пены, когда над океаном был оскоплен праотец богов и людей Уран. Потому и зовут Тебя Афродитой Пенорожденной, и первое из прозвищ твоих - Анадиомена, Возникшая на поверхности моря... Давно это было, еще до того, как надменные боги поселились на Олимпе. Вместе с тобою из крови и семени Урановых слепились неуклюжие гиганты, грозившие затем самому Громовержцу, и злобные крылатые Эринии - ибо гордыня и вражда столь же древни, как и Ты.

Говорят еще, что пришла Ты со знойного Юга, пережив погибшие великие царства. В стране Кадма называли тебя Астартой, в Междуречье - Иштар, на Ниле - Исидой, в Малой Азии - Кибелой... Вокруг Тебя витают голуби, к ногам Твоим льнут усмиренные львы и медведи, на челе твоем розы, мирты, фиалки, но Ты опаснее и страшнее, чем сам Арес в неуязвимой броне, с мечом, способным косить целые армии. Недаром родились от Тебя и жестокий Эрот, стрелами разящий сердца бессмертных и смертных, и Фобос - Страх, и Деймос - Ужас! Но от Тебя же - и светлая, прелестная Гармония. Ты разрушаешь и созидаешь. Ты своенравна и часто идешь против воли Тучегонителя: так, помогала Ты защитникам обреченной Трои, поскольку был среди них Твой сын Эней, и спасла в бою своего любимца Париса, того самого, что назвал Тебя прекраснейшею из богинь, кому подарила Ты Елену, ослепительницу мужей. Диомед ранил Тебя в нежную, могучую руку - что ж, не избежал дерзкий измены жены и смерти на чужбине... Кто устоит против Тебя? Свой пояс ты передала Гере, и этого было достаточно, чтобы соблазнить царя всех живущих. Помогая страстно любящим, Ты сурово казнишь тех, кто грешит против Любви, и вот - убит собственными конями надменно-целомудренный Ипполит, превращен в цветок самообожатель Нарцисс, принуждена любить быка гордая Пасифая, чей отец раскрыл тайну Твоих любовных забав...

Тебя чтут как Любовь небесную - Уранию и как земную, утешающую всех без различия, всенародную - Пандемос; на Кипре, близ которого ты восстала из пены, именуют Тебя Кипридой, в Книде - Евплоей, богиней счастливого плавания; на Крите ты слывешь Пафосской; в Сицилии Эрикинией, на Кифере - Кифереей; зовут Тебя также Апатурой, хозяйкой городской общины, и Понтией - морской; в Сирии имени Твоего не называют из боязни прогневить, а в воинственном этрусском городе Рома, что в Италии, дали тебе имя Венус.

Мы же чтим Тебя как Навархиду, покровительницу моряков и кораблей, и изображаем опирающейся на весло.

Едва успел я произнести последние слова молитвы, касаясь рукою края деревянного ящика, где покоилось хранимое нами диво, как сверху послышались крики, и по трапу скатился дозорный матрос. Лицо его, несмотря на густой загар, было мертвенно-бледным.

– Нас догоняет корабль, триерарх!
– крикнул он.
– И да не попустят боги, чтобы я еще раз увидел такое!..

Быстрее вспугнутой птицы метнулся я наверх, на корму.