Чтение онлайн

Я далек от науки. Не разбираюсь в электронике и биологии, и вообще ноль во всем, что круче школьного курса. Но даже такой неуч, как я, способен понять: для создания подобных «кондеров» нужны крутые технологии. Технологии, способные изменить наш мир. Обладая столь продвинутыми знаниями, даже вояки не стали бы размениваться на мелочи. Убивать людей «кондером» – все равно что стрелять из гаубицы по комарам.

Над паутиной с ветки на ветку перелетела сойка и застрекотала, глядя на нас. Недовольство пестрой птахи меня успокоило. Раз порхает возле прибора и ей хоть бы что…

Тело мое сработало раньше, чем додумалась мыслишка.

Точнее – сработал язык, забив на мозг.

– Дружище, предлагаю пари: если я добуду «кондер», – вдруг выдал я, – ты понесешь мой сидор, а не сумею – я понесу твой.

– Не добудешь, – уверенно сказал Резак, но лоб, измазанный белой глиной, наморщил. – Так что на фига терять время?

– Ты боишься проспорить? – теперь это уже было для меня делом принципа.

– Просто жаль тебя, худосочного. Два сидора не потянешь. Ты ведь уже старый.

Я хохотнул с намеком, что шутку оценил. Милена взглянула на Резака вроде как осуждающе, но что-то такое промелькнуло в ее взгляде – уважение, что ли? С этого момента она стала иначе относиться к парню. И мне это очень не понравилось.

– Нам надо идти, Край, – сказала супруга делано бодро, как бы подчеркивая: я не заметила, дорогой, что ты выдохся. – Про нашу цель забыл уже? И про Патрика? Он нас ждет.

– Не забыл… – я совсем помрачнел. – И потому, если хотим не на щите вернуться – если вообще хотим хоть как-то вернуться, – этот прибор нам не помешает. Полезная вещь, я считаю. Правильная.

Милена фыркнула.

Резак пробормотал что-то невнятное, и, пока он не сформулировал достойную отповедь, я шагнул к нему и протянул открытую ладонь:

– Так спорим или нет?

– Спорим, чего уж, – «африканец» пожал-таки мне руку.

В ответ на требование выдать мне контейнер он нехотя вытащил емкость из прозрачно-невесомого, но крепкого пластика. В сидоре Резака осталось еще два таких контейнера.

Милена отвернулась, выказав тем самым несогласие с тем, что я задумал.

Глядя на ее напряженную спину, я подумал, что, может, не стоит рисковать? Ничего ведь не знаю об этих чертовых приборах. А если и знаю – только по рассказам Резака. Но почему я должен верить мальчишке, который ворвался в нашу жизнь так внезапно, в таком странном и опасном месте? Да еще и жена ему благоволит… Я смотрел на Милену и понимал: с каждым ударом сердца она становится дальше от меня. Откажусь от попытки завладеть прибором – потеряю ее. Она будет со мной, она ведь мать моего ребенка, она даже будет отдаваться мне в постели, но как мужчина – единственный, защитник, спаситель, стена – я для нее перестану существовать.

Сняв с себя оружие и сидор, я с контейнером наперевес двинул к пригорку, на котором чернел куб.

Макс Край не камикадзе. Чтобы вырастить сына, мне надо выжить. Геройски погибнуть – не для меня. Не в том я возрасте, чтобы мечтать о слезливой псевдоромантической фигне, которой засорено то, что заменяет мозг у подростков. Моя задача – вернуться домой с десятилетним ВВП банановой республики на кармане. Разве не заслужил пан Краевой чуток скромной роскоши и самую малость излишеств?

Аккуратно переступая на полусогнутых ногах и широко разведя руки – надеюсь удержаться за воздух, если случится нечто особенное, непредвиденное, – я приближался к прибору. Паутина блестела в лучах солнца, капли росы на ней и не думали испаряться, что удивительно, утро позади, пора бы. Особо крупная капля, чуть ли не с кулак размером, – и как сразу не заметил? – висела в крайней верхней точке самой большой сети. Странная капля, нехорошая.

– Край, не дури, не надо! – очнулась Милена, подала-таки голос.

Однако тревоги за мужа я не услышал. Наоборот – она будто подталкивала меня вперед, будто умоляла доказать, что я – мужчина и что способен еще на поступки, пусть даже начисто лишенные смысла. Отмахнуться бы – мол, не зуди, любимая, под руку, – но зачем? На полусогнутых да с контейнером в лапке любой красивый жест – уродство и огорчение. Вот вернусь…

Я прикипел взглядом к «кондеру».

Угольные грани источали едва живой свет. И это было неимоверно красиво и притягательно. Хотелось коснуться кончиками пальцев, а потом вцепиться в куб и сжать его изо всех сил! И вот я на шаг ближе к пригорку и к прибору. И еще на шаг. На самом-то деле «кондер» мне не нужен. Я просто хочу доказать себе и Милене, что прежний я вернулся, что сталкер Макс Край опять с нами.

А если шарахнет?

– Ну вот ради чего рисковать, а, Макс? – кричала позади Милена. – Забей, не надо!

Да не буду я брать прибор, хотел ответить я, но почему-то промолчал. Даже касаться его не буду. Просто подойду поближе, чтобы рассмотреть получше, когда еще такая возможность подвернется, я ведь любопытный…

Милена еще кричала, и Резак кричал, и сойка стрекотала над головой, будто ей под хвост плеснули скипидара… не буду брать, не буду, просто посмотреть…

Конечно же я не собирался лезть прямо на пригорок. Ну конечно же! Просто еще шаг, всего-то шажок, шажочек даже, и еще…

Голова потяжелела, будто ее мне незаметно оторвали, а взамен приспособили чугунный череп, заполненный свинцовыми мозгами. Милена что-то говорила, просила обернуться. Но шейные позвонки точно заржавели: ни вправо, ни влево. Ноги сами несли Максимку Краевого к «кондеру», и глаз от прибора мне никак уже не отвести!.. Осознав, что происходит странное, плохое, я заставил себя остановиться. И с удивлением понял, что не могу!

Зато я сумел сам себе поставить подножку – благо, падать в местном лесу уже умею, опыт есть. Рухнул я лицом на подушку пожелтевшей хвои, и потому «кондер» выпал из поля моего зрения. Тут же я испытал облегчение: из башки будто вынули разом весь металл, который туда насовали. Отпустило! Ух!.. Не поднимая глаз, я пополз назад, к жене и Резаку. Мои руки и ноги при этом как назло цеплялись за всю молодую поросль, попадавшуюся на пути.

Метров через несколько, избегая смотреть на прибор, я поднял голову – и с ужасом понял, что полз вовсе не назад! Я оказался у самого пригорка! Надо мной колыхались пласты паутины, растянутые меж сухих ветвей. Рот мой открылся, голосовые связки напряглись для крика, но я не издал ни звука. И тогда первый слой паутины, оторвавшись от веток, метнулся ко мне, хотя ветра не было.

Сеть вмиг облепила меня. Я дернулся, надо порвать ее, освободиться!.. Но не тут-то было. Спланировала вторая, а следом и третья сеть. Они падали на меня – еще и еще!.. – и опутывали, превращая в подобие личинки в коконе. С каждой новой тончайшей сетью, легшей на плечи, на спину и руки, движения мои замедлялись. Я не мог уже ползти к пригорку, хотя тянуло меня к нему со страшной силой. Но зрения я пока не лишился и мог смотреть на угольно-черный куб. И тут я вновь увидел огромную каплю росы, которая мне сразу не понравилась. Она блестела как-то совсем уж радостно.