Чтение онлайн

Куда мне от них... Вот они!

Здесь жаждал я воли!

И вдруг от избыточной воли

Как будто у края

Разверстой завис полыньи.

И вздрогну от мысли,

Что сердце мое на прицеле.

На что опереться?

На чем задержаться, на чем?

У бездны стою.

А считал - у достигнутой цели.

Легчайшего ветра,

Достаточно ветра в плечо.

Как будто я проклят

И загнан насильно на землю,

Так горько, так стыло,

За хлябями хлябь без конца.

Подайте мне чашу,

Налейте мне, недруги, зелья,

Полнее, по-царски,

Настоя на ваших сердцах!

15

К ЛИКАМ ХРАМОВ БРЕВЕНЧАТЫХ

Мы рассылали стихи по

толстым и тонким журналам,

но получали стереотипные

отказы с дежурным

вылавливанием «блох», а

также: «К сожалению,

редакционный портфель

переполнен...» Редким

просветом порадовало письмо

из Красноярска от Виктора

Астафьева. Миша решился

послать ему стихи, потому что

Астафьев долго жил в Перми.

Тогда он еще не был столь

знаменит. А вдруг не откажет?

И Виктор Петрович ответил на

двух страничках:

«Уважаемый Михаил Николаевич! Стихи ваши очень энергичны по ритму, задири-

сты по содержанию, хотя порой и сдается мне, что Вы тыритесь на действительность

дорогую вроде дворняги, цапнете за штаны и тут же хвостом виляете извинительно. В

этом деле - или, или...

Конечно же, на стихах еще лежит печать незрелости, но и самостоятельность прогля-

дывает, вернее, скорее стремление к ней, и во всем чувствуется поэт, т.е. человек, богом

отправленный в мир выражать себя и свои чувства посредством стона, а не потому что

захотел стать поэтом. Поэт - он невольник, он с рождения обречен и тут ничего не поде-

лать никому, даже цензуре, даже внутреннему цензору. Вам, конечно же, надо писать и

писать, но поскорее проходить задиристость и так называемые «поэтические находки»,

т.е. скорее устремляться и достичь естественности самовыражения…

Готовьтесь к трудной доле современного советского поэта. Всем самостоятельно

мыслящим людям, и литераторам в частности, живется у нас нелегко. Желаю Вам удачи!

Ваш В. Астафьев.»

Астафьев предлагал помощь в публикациях – на Урале и в Москве. Но из журнала

«Урал», куда он пообещал переслать стихи, никто не написал. Переписку с Виктором

Петровичем мы оборвали сами, рассудив: если человек сказал доброе слово, это еще не

значит, что его надо эксплуатировать до упора. Астафьев - не поэт и не издатель. Сибирь –

далеко... Однако этой «протянутой в ледоход соломинкой» мы жили и грелись долго.

Однажды Миша сказал:

– Я долго думал, к кому хотел бы обратиться по крупному счету, и нашел два имени:

Лев Анненский и Вадим Кожинов. Но Анненский более историк литературы. А Кожинов

работает по современности. Я напишу Кожинову.

Мы отобрали восемь-девять стихотворений.

Прошло полгода, а, может, и больше. Мы почти забыли об этом письме - мало ли кто

нам не ответил?! И вдруг приходит поэт Витя Болотов:

– Вот, я нашел это в издательстве - валялось среди рукописей. Увидел твое имя и по-

думал, что, может, тебе пригодится.

Мы взяли листок и обомлели: это была Кожиновская рекомендация к публикации.

16

Чтобы понять значимость этого факта, надо вспомнить, что означало в семидесятые

годы имя Вадима Кожинова. Это был литературный бог и бунтарь. Он сделал имя Нико-

лаю Рубцову. Среди тех, кого он «выводил в люди» - Анатолий Прасолов, Анатолий

Жигулин, Николай Тряпкин, Виктор Лапшин... Уже одно упоминание фамилии Кожинова

рядом с именем неизвестного автора могло считаться сенсацией.

Первая реакция - бурная радость. И... оторопь. Ну и что? Рекомендация САМОГО

Кожинова полгода валяется в издательстве, и никакой реакции. Можно представить, как

«стояла бы на ушах» литературная Пермь, напиши Кожинов такое о ком-то другом! Но

зачем эта рецензия нам здесь, дома? Повесить на стенку? Хвастаться перед знакомыми?

Она была направлена по адресу - издателям.

В начале января 1982 года в редакцию газеты «Молодая гвардия» пришел запрос -

выслать на учебу в Высшую комсомольскую школу журналиста. Выбор пал на меня. Я

сначала хотела отказаться: много работы, маленькие дети. И чему там научусь? Тем более

– на сорок дней...

Но Миша сказал:

– Управимся без тебя. Поезжай. Найди в Москве Кожинова и расскажи обо мне.

...В первый раз Вадим Валерьянович назначил мне встречу в Доме архитекторов: он

там читал лекцию на вечере памяти Рубцова. Я пришла почти за час до начала, села в пер-

вом ряду. Слушала, боясь проронить слово. Потом лектор пригласил посмотреть фильм о

Рубцове, и я послушно пошла в кинозал. А когда вспыхнул свет, оказалось, что Кожинов

давно ушел.