Чтение онлайн

– Еще «фирма» называется, – укорил Пасечный.

Проводница махнула рукой, мол, с неба, что ли, он свалился, Гаврила Петрович Пасечный?

– В Харькове порасспрашивай, – посоветовала проводница. – В Харькове все найдешь.

Гаврила Петрович без ее советов знал, что в Харькове он ремешок разыщет, там ребята деловые, всегда дефицит приберегут… Рассказать кому – и не поверят, что Гаврила Петрович дошел до жизни такой. Как же так получилось? Эх, жизнь-жистянка! А все оттого, что надоела эта кутерьма Гавриле Петровичу, потерял интерес. И начало тому положила ссора с руководством отделения дороги. Не на песке ссора возникла, долго Гаврила Петрович к ней подбирался.

Работал он тогда старшим осмотрщиком вагонов. Сколько раз он ставил перед начальством вопрос о безопасности во время технической подготовки вагонов. О том, что рельсы и шпалы на путях подготовки пришли в негодность, балластная призма сильно замазучена, никакой нет возможности под вагоны лазать. В итоге настроил всех против себя. Был составлен акт, что он, Гаврила Петрович, и его осмотрщики, выливают мазут на пути при смене смазки в буксовом узле, хотя он никакого отношения к этим работам не имел. Даже штраф предъявили… Обидели Гаврилу Петровича. И не только обидели – сломали. Понял, что против стены не попрешь. Плюнул Гаврила Петрович и ушел в поездные электрики. Будет жить как все, не высовываясь. Герой нашелся!

Вскоре он понял, что так жить куда легче. Да и дома вздохнули с облегчением. Прописан он был в пятнадцатиметровой комнате, с женой и двумя дочерьми. Когда девчонки были маленькие, терпел еще Гаврила Петрович, а как подросли – беда просто: куда бы глаза ни повел, тотчас извиняться надо. Так допекли отца, что перешел он жить в старый вагон. Летом еще туда-сюда, а зимой… И жена отказывалась его в вагоне навещать, забыла совсем. А тут еще неприятности на работе. Вот и перевелся он в поездные электрики – считай, месяцами на колесах. Правда, поначалу он устроился сопровождающим в рефрижераторный вагон. Там вообще по полгода домой не заявляются, такая служба. Получит фрукты в Молдавии и везет их на Дальний Восток. Оттуда с рыбой в Алма-Ату. А там, с бараниной, в Мурманск. Вот и гадай, когда груз попадет в Североград. Правда, таких, как он, бездомных бродяг было немного, обычно после одного-двух месяцев их где-нибудь подменяют, но Пасечный от подмены отказывался: не хотелось ему возвращаться в постылый вагон.

Однажды судьба сжалилась над Гаврилой Петровичем: старшая дочь замуж собралась и у жениха вроде своя комната имелась. Да рано обрадовался Гаврила, сорвалась свадьба. И опять же из-за него, бедолаги, – как дочка ни скрывала, а все-таки вынюхал женишок, что отец его нареченной железнодорожный бродяга, и посчитал зазорным для себя связывать свой благородный род портных-брючников с каким-то проводничком. К тому времени дочка уже была на четвертом месяце и ни один врач не брался… Ох и наорался Гаврила Петрович, когда, вернувшись из рейса, узнал про всю эту заваруху. Нашел того брючника и при всей их брючной артели устроил мордобой. Еле скрутили Гаврилу Петровича. Был суд. И присудили ему год принудработ с удержанием двадцати процентов в пользу брючника, потому как тот после потасовки месяц не мог удержать утюг в правой руке… Словом, в пятнадцатиметровой комнате или, как ее называл Гаврила Петрович, – «женской бане», оказалась еще и внучка Марина, крикливое существо с голубыми дедовскими глазенками. И, принимая во внимание аховое положение своего кадрового работника, – а Пасечный отдал дороге без малого тридцать пять лет, – начальство соизволило поставить электрика на учет по распределению жилой площади. Хотя, если верить профсоюзным отчетам, такие работники, как Гаврила Петрович, давно живут в хоромах с раздельным санузлом…

На параллельных путях прогромыхал маневровый тепловоз, обдав гарью снующего у вагона электрика. Едва улегся грохот, как Пасечный услышал перебранку, что доносилась из распахнутой двери фирменного вагона. На тесной площадке стояли, прижавшись животами, две тетки. Одна в тяжелом красном платке, вторая с тугой косой на затылке. В ногах у них торчал чемодан. Именно из-за него и галдели тетки – кому сподручней опустить чемодан на полотно. Между тетками, в глубине площадки, виднелось лицо проводницы. Она тоже вносила свою долю в общий гвалт.

– Устроили мне тут перебежку! – орала проводница. – А вещи пропадут у пассажира, с кого спрос?!

– За собой смотри, халда! – закипела та, что в красном платке. – Ишь ты!

– Марья, Марья! – успокаивала вторая, с косой. – Нашла с кем вязаться, да?!

– А вот не пущу вас, и все тут! – ярилась проводница.

– Попробуй только! – ответила тетка в платке и погрозила кулаком. – Загородили пути, понимаешь. А у нас не аэроплан, чтобы через крыши летать.

– Марья! Что ты на самом деле? Поставила чемодан мне на мозоль и митингует, – тетка взглянула на Гаврилу Петровича. – Помогли бы, мужчина…

Гаврила Петрович протянул руку и принял чемодан.

Поддерживая друг друга, следом вышли из вагона и обе гражданки.

– Уф… И откуда такие язвы берутся в наше время, – не выдержала одна из них и поправила ремешок от сумки.

– На себя погляди! – не унималась проводница. – Старая, а туда же. Косу заплела, правнуков бы постеснялась, – проводница бухнула тяжелой дверью.

Гражданки, отдуваясь, покрутили головами.

– Это кисловодский? Или еще через один поезд пробираться?

– Кисловодский, – кивнул Гаврила Петрович. Он хоть и набрал неполных шесть десятков лет, но все равно при виде незнакомых дамочек чувствовал, как расправляются сутулые плечи и выгибается впалая грудь. А та, с косой, вообще была сейчас хороша. Серые большие глаза ее еще не остыли от ярости, вызванной злыдней-проводницей.

– Какой у вас вагон? – услужливо проговорил электрик со значением поднимая чемодан. – Где ваши билеты?

– Билеты, – вздохнули разом обе гражданки. – Видели мы их… На проводников надежда. Может быть, подберут.

Та, что с косой, взглянула на выцветшую фуражку Пасечного со сломанным козырьком, прошлась взглядом по мятому пиджачку и вновь вернулась к фуражке. Кажется, она догадалась, что Гаврила Петрович человек не посторонний, имеет отношение к поезду.

– Мужчина! – игриво сказала она. – Не с поезда ль?

– С поезда, – Пасечный подобрал с гравия холщовую сумку с инструментами.

Тетки придвинулись к Гавриле Петровичу с обеих сторон. Рядом с ними электрик со своей тощей и длинной фигурой выглядел подростком…

– Электрик я… Полка у меня служебная. Не пущу же я вас на эту полку.

– А чего?! – игриво напирали бабоньки. – Ехать-то нам шесть часов. Угостим тебя, отощал небось на колесных харчах.

Искушение было велико. Но какой ревизор пройдет мимо закутка электрика, подавив желание заглянуть в него, дабы убедиться, что полка не используется в корыстных целях…

– Нет, не могу, – искренне пожалел Гаврила Петрович. – Премного бит был в свое время, не могу.

– И деньгами не обидим, – наседали гражданки.