Поезд
Шрифт:
– Рано заявился, – буркнул взъерошенный молодой человек. – Только вагон обрабатываю. На семь часов опоздали, вот и попал в штопор: пришлось кликнуть специалистов из «Северных зорь». – И он общим кивком повязал тетку в галифе и того, из подсобки.
– Недорого стою, – игриво произнесла востроухая тетка. – Не обеднеешь.
– Все равно платить, – рассудительно ответил молодой человек.
– Мало привез? – словоохотливо подстегивала тетка. – А то дай помидорку – и квиты.
– Вадиму витамины самому нужны, поистощал в пути Вадим, – сам о себе позаботился молодой человек.
Елизар продолжал хмуриться. Он понимал: причины у этого Вадима серьезные. Любое опоздание уменьшает время обработки вагона перед обратным рейсом. А выбитую из графика бригаду уборщиц уже никакими посулами не вернуть в опоздавший состав, к ним уже другие составы подвалили. Вот и трудятся «специалисты», названные в шутку «Северные зори» – алкаши, бомжи и прочая околовокзальная знать. С кем деньгами проводники расплачиваются, кого порожними бутылками приваживают, в зависимости от уговора. Крутой заработок имеет ранний алкаш, благо поезда его не подводят, частенько запаздывают, знай поворачивайся. Иной раз и выпить некогда, не то что сбегать поставить свечку тем благодетелям, что поезда из графика вышибают…
Тетка в галифе опустила в бездонный карман случайную бутылку и оглянулась.
– Видел, видел! – оповестил Вадим. – В счет впишу. Небось специально натянула штаны с ушами!
– Ох и зыркает, – добродушно ответила тетка. – Буржуй недобитый. Ладно, приканай к аванцу.
– У меня аванс и получка вместе. В ногу со временем иду, – ответил Вадим. – Вытряхнуть бы твое галифе, представляю, сколько добра там спрятано, – Вадим заговорщицки подмигнул Елизару, призывая его повеселиться, чего хмуриться-то?
– Ты вот что, любезный, – Елизар несет службу и от своего не отступит. – Сдавай по ведомости. Нечего время тратить. На посадку потянут по расписанию, никто с твоим опозданием не посчитается, – и, не дожидаясь ответа, принялся пересчитывать одеяла. Потом спохватился и потребовал ведомость.
Вадим пригладил ладонями неубранную рубаху, полез в тумбу и достал книгу съемного имущества. Быстрым взглядом Елизар тотчас усек, что на книге стоит номер другого вагона. Вадим присвистнул в изумлении: вот те раз, катался неделю и не обратил внимания.
– Принимать не стану! – объявил Елизар. – Беги к начальству, пусть решают.
– Лады! – обрадовался совету патлатый Вадим. – Мигом! А ты присмотри тут. Упрут чего – и не заметишь.
Теперь Елизар мог спокойно оглядеться. Ох, и не любил он, если во время приемки стоят над душой, ждут, когда наконец подпись поставят в маршрутку. Конечно, проводника можно понять: бьется, как вода в бутылке, считай неделю, а то и больше, если его с оборота на повторку заворачивают. И вот он, дом, под носом, а тут с приемом-сдачей тянут. Бывали случаи: оставят вагон при полной экипировке и бегут домой. Потом возвращаются притихшие, успокоенные. И все неприятности, возникшие из-за их отсутствия, принимают без огорчения.
Елизар пометил на бумажке количество одеял и принялся пересчитывать оконные занавески. Ну, это не сложно – спрессованы, словно только что со склада. Не любят проводники вешать занавески. Обязательно потом недосчитаешься. Елизар как-то схватил за руку одного дембиля – тот на прощание сапоги занавеской драил. Так бы и метнул измазанную ваксой занавеску в окно, если бы Елизара рядом не оказалось. А то и одеяло в окно швыряли ради куража или чтоб проводнику насолить. Поди докажи, кто. А за все плати, хоть и со скидкой, но все равно деньги немалые…
И маршрутная фризка есть, вон торчит за сундуком, точно белая антенна. Надо теперь подстаканники пересчитать. И стаканы с ложками. Титан вроде в порядке, окалины не видно, стало быть, не прогорел, что, честно говоря, удивительно при таком проводнике. А где кочерга?
– Куда кочергу подевал? – спросил он у выросшего в дверях Вадима. Тот едва переводил дух. В руках держал ведомость. – Исправил? – Елизар уже видел, что исправил – старый номер был погашен штемпелем, рядом стоял новый, соответствующий.
– Исправил! – выдохнул Вадим. – За треху.
– Брось врать, – попенял Елизар. – Не разжалобишь. Вот народ, любую малость к деньгам подводят. Думают, что уважение вызовут, а мне плевать. Так что напрасно врешь.
– Да клянусь! – парень смутился, видно Елизар в точку попал. – Треху и отдал, – добавил он вялым голосом. – Кто же мне на слово поверит, что у вагона другой номер? За три рубля и поверили.
Елизар махнул рукой и поинтересовался кочергой. Вадим рассвирепел.
– Ну, сучок, подожди! Придет мой черед принимать тебя с оборота. Покуражусь! Колеса у вагона пересчитывать заставлю, будет мой праздник!
– А чо ты злишься, чо злишься?! – взвился Елизар. – Тоже цаца! Может, у меня какая баба-проводник принимать придет! Они, бабы, каждую нитку заставят показать, все нервы вытянут. А тем более – кочерга. Не пальцем же мне шуровать в титане, верно? Или ты вообще чай не кипятил?
– Хог! Не кипятил он… Все колено в умывальнике чаем засорил, – бросил из подсобки поденщик из «Северных зорь».
– Не твое дело! – горячился Вадим. – Лучше сбегай кочергу добудь. Мою, наверно, кто-то из пассажиров прихватил. Была ведь!
Парень вышел из подсобки и скрылся в тамбуре. Сейчас принесет кочергу – украдет в каком-нибудь бесхозном вагоне…
– А где куртка? В чем я буду чай разносить? – не смирялся Елизар.
– В майке! Пижон. Вот куртка, – Вадим извлек из сундука свежую, склеенную крахмалом белую куртку официанта.
– Что, санитар не ходил? – Елизар провел ладонью по прохладной белизне куртки. 2 – Лучший вариант обмануть жуликов, – одобрил Игорь. – Им и в голову не придет, что люди так долго живут.