Поэт
Шрифт:
Ц а р е в. Оружие есть?
Т а р а с о в. А как же. Имеется. Вот оно. (Вынимает карандаш и потрясает им над головой.) Оружие поэта. Карандаш. Графитный, граненый, как штык вороненый!..
Вокруг смех, аплодисменты.
Ц а р е в. Брось дурака валять. Я спрашиваю: оружие есть? Объявляйте. А то найдем - расстреляем на месте. Ну?
Публика в нерешительности переглядывается,
выворачивает карманы.
Г о л о с а. Нет оружия. У меня нет. У меня нет. Тоже нет.
О р л о в с к и й (осторожно вынимает из кармана и кладет под стул маленький браунинг). Нет.
Ц а р е в. Хорошо. По распоряжению губревкома вечер закрывается. Идите домой.
Публика и поэты выходят из зала мимо Царева, Оли
и солдата. Тарасов гордо держит перед собой карандаш.
Царев смеется.
Ц а р е в (Тарасову). Спрячьте свое оружие. Пригодится.
Т а р а с о в. Гран мерси. (Проходит.)
Ц а р е в (оглядывая Орловского). Бывший офицер?
О р л о в с к и й. Прапорщик.
Ц а р е в. Проходи.
Орловский проходит.
Публика и поэты спускаются по лестнице. Тарасов,
студент, Гуральник бегут, обгоняя всех.
Возле кассы. Тарасов, Гуральник, студент и
другие поэты.
Тарасов стучит в дверь кассы. Молчание. Колотит
кулаками. Молчание. Открывает дверь. Заглядывает.
Никого. На столике банка гуммиарабика и длинные
ножницы. Тарасов оборачивается к поэтам.
Т а р а с о в. Так я и знал.
Г у р а л ь н и к. Что? Унес кассу? Опять?
Т а р а с о в. Опять.
С т у д е н т. Ах, падаль! Ах, сук-кин сын!
Г у р а л ь н и к. А мой гонорар? Где мой гонорар?!
Д о ч ь. Папа, не волнуйся. Можно подумать, что мы не имеем на обед.
Г у р а л ь н и к. "Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать!" Я принципиально требую свой гонорар! Я не уйду отсюда без моего гонорара.
Т а р а с о в. Ну, так вам придется сюда переселиться вместе с вашей аптекой. До свидания, Гуральник.
Г у р а л ь н и к. Спасибо за эстетическое наслажденье, доставленное вашими стихами. (Жмет ему руку.)
Тарасов бежит в гардероб, где его ждет уже
одетый Орловский.
Т а р а с о в. Опять Аметистов унес кассу и ни черта не заплатил. Сколько раз я давал себе честное слово не выступать, пока не получу денег. Ну, не мерзавец?
О р л о в с к и й. Мерзавец.
Тарасов берет свое жиденькое, коротенькое
пальтишко, одевается, наматывает шарф. К Тарасову
подходит поэтесса в хорошенькой шубке. Ее держит под
руку аккомпаниатор в бобровой шапке и бобровом
воротнике.
П о э т е с с а. Изумительно. Чеканно. Вдохновенно. Даже завидно. Спасибо, Тарасов. (Крепко, по-мужски встряхивает его руку.) Пойдемте, Базиль. (Уходит с аккомпаниатором.)
Тарасова окружают окололитературные девицы и
совсем юные поэты.
Они протягивают ему альбомы.
1-я д е в и ц а. Извините, что, не будучи знакомой... Пожалуйста... Тарасов, умоляю вас... хоть два слова...
2-я д е в и ц а. Да, да. Пожалуйста. И мне. Вот здесь.
Т а р а с о в. Ой, нет, что вы! Я не умею. Я хочу спать. Попросите у Орловского.
1-я д е в и ц а (вежливо Орловскому). Да, пожалуйста, и вы тоже.
О р л о в с к и й. Я в альбомы не пишу. Я не барышня.
Орловский идет к выходу. Тарасов за ним. За
Тарасовым поклонницы с альбомами.
Они стонут:
Г о л о с а п о к л о н н и ц. Тарасов, напишите! Пожалуйста! Напишите!
Т а р а с о в. В следующий раз, в следующий раз!
Улица возле консерватории. Орловский под
фонарем. Один. Подбегает Тарасов.
Т а р а с о в. Насилу отбился.
О р л о в с к и й. Пошли.
Тарасов и Орловский идут по улице. Всюду следы
недавнего боя: то согнутый фонарный столб, то убитая
лошадь, то простреленная штора магазина, иногда под
ногами хрустит битое стекло. Изредка проходит
красногвардейский патруль. Сухая, холодная лунная
ночь. Маленькая резкая и яркая луна. Четкие тени.
Голубые стены домов. Шаги звенят, как по чугуну.
Панорама прохода Орловского и Тарасова по городу.
О р л о в с к и й. Между прочим, как это ни странно, но, говорят, Лермонтов не имел успеха у женщин. Вообще не имел успеха в свете.
Т а р а с о в. Наоборот. Колоссальный.
О р л о в с к и й. Это так раньше думали. А теперь найдены новые материалы. Оказывается, совершенно не имел успеха. По-моему, он был выше своего времени.
Т а р а с о в. Безусловно. Над чем ты сейчас работаешь?
О р л о в с к и й. Пишу цикл о французской революции. То, что я сегодня читал, это начало. Тебе понравилось? Только честно.
Т а р а с о в. Откровенно говоря, не очень.
О р л о в с к и й. Спасибо за откровенность. Что же тебе не нравится?
Т а р а с о в. Стихи нравятся. Термидор не нравится.
О р л о в с к и й. Я влюблен во французскую революцию. А ты?
Т а р а с о в. И я влюблен. Только ты влюблен в ее конец, а я в ее начало.
О р л о в с к и й. Это остроумно. Ты всегда был остроумный мальчик. Осторожно, не зацепись за проволоку.
Т а р а с о в. Спасибо.
О р л о в с к и й. Посбивали провода, покалечили фонари... Тьфу, мерзость! А ну-ка, что это такое?
Орловский и Тарасов подходят к стене, где